Новые начала и новые веяние нарождались постепенно в северо-восточной Руси, и первым выразителем их из князей был сын Юрия Андрей. Он родился в глуши и вырос вдали от беспокойной, полной смятения жизни юга. Первый город, который он получил в управление, был маленький, недавно возникший пригород Владимир. На глазах Андрея вырастали в княжение его отца новые города, оживлялись пустынные поля и заселялся малолюдный до сих пор край гонимыми судьбой пришельцами. Он видел заботы отца об этих пришельцах, заботился о них сам, привык думать, что они не обойдутся без помощи его или его отца, привык надеяться, что эта зависимость от князя создавала и почти безусловное подчинение ему в этих новых поселениях.
Не то видел Андрей в старых русских городах. Княжение его отца как раз совпало с возрастанием силы и значения веча, накладывавшего узду на властолюбие князей. Постоянные распри князей между собой подорвали княжескую власть и доверие к ней, выдвинули на первый план значение народного управления. Народ видел, что ему нужно самому заботиться о себе, самому охранять себя, насколько возможно, от полного разорения. Принявший по воле отца участие в княжеских войнах, Андрей ясно увидал всю непрочность положения князя при таких условиях и возненавидел жизнь, полную беспокойства, тревожных смут и волнений. Он не мог понять страстного влечения отца к киевскому столу, старался настраивать его на примирение с князьями соперниками, тянул его скорее домой, в спокойную глушь Залесья, когда борьба кончалась успехом противников.
Летописец указывает на пылкую храбрость Андрея в битвах и на способность его быстро остывать и быть спокойным и рассудительным, когда требует этого дело. Он утешал отца, когда старик плакал горькими слезами, расставаясь второй раз с мечтой о киевском княжении, которое доставалось Изяславу. «Нам теперь делать здесь нечего, батюшка, — говорил Андрей, — уйдем-ка домой затепло».
Получив, наконец, киевский стол, Юрий все-таки не мог чувствовать себя спокойным, потому не хотел отпускать от себя Андрея, на которого надеялся больше, чем на других сыновей. Он посадил его поблизости от себя в Вышгороде. Но Андрей не чувствовал себя здесь дома и тосковал о своем захолустье на севере. Неуютно жилось здесь, вероятно, и его приближенным суздальцам. Может быть, уступая и своему желанию, и их уговорам, Андрей покинул Вышгород ночью, тайком от отца. Вероятно, и не одна забота о личном спокойствии побудила его к этому поступку. Надо полагать, что в его голове созревал уже в это время план возвысить землю, которую он считал созданием своим и своего отца. Киев привлекал к себе, между прочим, своими святынями и чудотворными иконами. Андрей хотел придать своему родному краю этот религиозный ореол.
В вышгородском монастыре была икона Богородицы, привезенная из Царьграда и, согласно преданию, писанная евангелистом Лукой. Народ считал эту икону чудотворной. Рассказывали, что она меняла место в храме по своему желанию, уходя со старого сама. С помощью церковных служителей Андрей похитил икону и тотчас же скрылся из города вместе с женой и приближенными. Во время путешествия икона проявила свои чудесные свойства, указав, как говорит летопись, место, где желала находиться. Желание это совпало с намерениями князя возвысить Владимир над старыми городами Ростовом и Суздалем. На некотором расстоянии от Владимира остановились вдруг лошади обоза и, несмотря на все усилие возниц, не повезли дальше икону. Был сделан привал, и заснувший Андрей увидел сон, подтвердивший желание иконы быть во Владимире. Богородица явилась ему с хартией в руке и объявила свою волю. Согласно Ее же велению был выстроен здесь, на месте остановки, храм во имя Рождества Богородицы и основан монастырь. С течением времени здесь основалось и село, названное Андреем Боголюбовым, которое было любимым местопребыванием этого князя и от которого он получил свое прозвание Боголюбского. В память видения была написана икона, изображавшая Богородицу в том виде, как видел ее Андрей, с хартией в руке. Церковь, выстроенная им здесь, отличалась поразительной роскошью, она блистала золотом и драгоценными камнями. Так же драгоценен был золотой оклад иконы, украшенный жемчугом и разными каменьями, сделанный князем для вышгородской иконы, которую он временно поместил в этой церкви.
