Рядом с Косом на брезенте, который Черешняк раздобыл на подземном заводе, сидел Шарик, лежали части разобранного орудия и ключи. Каждую минуту из люка высовывалась голая по плечо и черная от мазута рука и слышался голос Саакашвили:
– Подкладку… второй болт… банку с суриком, с красным… гайку… ключ на двадцать один… на восемнадцать, торцовый…
Пес пытался мешать, придерживая предметы лапой, но Янек отбирал их, протирал ветошью и послушно подавал, напевая что-то себе под нос.
Томаш сидел в нескольких шагах от него между деревьями, протирал маслом снаряды к пушке. Уловив мелодию песни, которую мурлыкал Янек, он начал подтягивать, присвистывая и с тоской поглядывая на гармонь, прислоненную к пню. Однако работу прервать не решился. Время шло. Густлик с котелками в руках и с термосом на спине отправился искать кухню, чтобы раздобыть обед. Около танка по-прежнему раздавались команды мастера, и медленно росла горка протертых снарядов.
Тени сосен стали короче, запахло нагретой смолой, когда наконец из башни выпрыгнул улыбающийся Григорий и, помогая выбраться мастеру, объявил:
– Кончили.
– Можно стрелять? – обрадовался Кос.
– Противооткатное устройство в порядке, – ответил пожилой, коротко стриженный, широколицый мужчина со спокойными, уверенными движениями заводского мастера. – Вот только одна забота… – Он прошел по броне на переднюю часть танка, снял брезент и показал на конец ствола. – Глубокая вмятина, надо отпиливать.
– Что отпиливать?
– Ствол.
– Как ствол?
– Просто отпилить, немного покороче будет, – объяснил мастер, соскакивая с брони на бруствер окопа.
Григорий, собираясь мыть руки, поставил на ящик из-под снарядов металлическую банку с соляркой, ведро с водой, достал мыло и полотенце.
– Гражданин хорунжий, это затруднит ведение прицельного огня, уменьшит бронебойную силу, да и вообще так нельзя, – запротестовал Янек.
– Можно. Под Студзянками у танка хорунжего Грушки то же самое было.
– Мастер мыл руки и с усмешкой поглядывал на командира танка.
Шарик гавкнул от радости, что скучная работа кончилась. Кос взобрался на танк и заглянул внутрь башни: по другую сторону от только что отремонтированной пушки, левее прицела, были прикреплены ордена и фотография, с которой смотрел первый командир танка. Во время ремонта на фотографию упала капелька масла, она медленно сползала вниз. Кос осторожно снял ее пальцем. Рядом весело залаял Шарик.
– Ничего-то ты, глупый, не понимаешь, – буркнул Кос, но оказалось, что он был не прав: лай овчарки извещал о возвращении Еленя и о скором обеде.
– Экипаж, обедать! – закричал Густлик из-за танка.
Кос повернул голову, потому что Елень, поставив на траву два котелка, наполненных дымящимся мясом, и положив вещмешок с хлебом и консервами, начал выбивать на жестяном термосе барабанную дробь.
– Янек, давай этот балахон на подстилку!
Кос отложил ключи и стряхнул брезент, в центре которого белой краской четко был нарисован знак, предупреждающий о химическом заражении. После этого он расстелил брезент в тени сосен. Томаш расставил котелки, нарезал толстыми ломтями хлеб и разложил их на чистом льняном полотенце. Шарик улегся в нескольких шагах под деревьями, делая вид, что не голоден: пусть сначала экипаж поест, а потом уж и он закусит тем, что останется…
– Ну и густой же здесь лес! – Елень наклонился к Янеку, продолжая откручивать крышку термоса. – Больше пушек, чем деревьев. Если захочешь по нужде в кусты – черта с два: под каждым если не танк, то пушка, если не миномет, то штаб. Разговор у кухни был, будто армия наша переправляться через реку не будет: русские по дружбе нас на свой плацдарм по мосту пустят. Мы даже ног не замочим…
И, желая показать, как они обойдут противника, если будут атаковать с соседнего плацдарма, он чуть не опрокинул термос и не разлил содержимое.
– Осторожней! – сказал Кос.
– С фланга по фрицам! – Елень подул на ушибленные пальцы и добавил со злостью: – Обед притащил, про стратегические планы толкую, а ты – как бревно.
– Не до веселья теперь.
– А что случилось?
– «Рыжему» ствол будут пилить. – Кос показал глазами на приближающегося вместе с Григорием хорунжего.
– Ствол? Нашему «Рыжему»? – угрожающе переспросил Густлик. – Да я этого фрайера… – И он сжал кулаки.
– Не смей! – Кос положил ладонь ему на плечо.
– Раз надо, значит, надо! – согласился Елень в сразу же добавил: – Подожди. Попробуем по-хорошему. У нас там кое-что припрятано.
Тем временем оружейник подошел к брезенту, улыбнулся и спросил:
– Угостите?
– А как же, пан хорунжий! – Елень вскочил, усадил оружейника на почетное место и налил ему в котелок супу. – Суп гороховый, с салом, прямо с кухни. Пахнет! И густой, как и положено перед наступлением. Томек, подай-ка хлеб.
– Теплый еще, – поблагодарил механик и уже хотел было поднести ложку ко рту, но Густлик придержал его за руку:
– Минуточку. – Видя недоумевающий взгляд офицера, добавил: – Айн момент, как ответила гадалка Гитлеру на вопрос, сколько ему осталось жить.
