Елень со злостью мотнул головой и закрыл ладонями уши, чтобы не слышать резкого скрежета металла и глупых вопросов. Ясно ведь как божий день – в каждый танк может попасть снаряд, каждый танк может сгореть, и нечего об этом болтать. Несмотря на жару, Елень напялил на голову шлемофон и затянул ремешок под подбородком. Оградив себя таким образом от мира звуков, он лег под сосну и закрыл глаза.
Солнце, проникая сквозь ветви, чуть пригревало его щеки, а апрельский ветерок ласкал их, как когда-то давным-давно на лесных полянах Бескид. Затосковал Густлик по дому, которого не видел уже четыре года. И хотя он знал из писем, что отец и мать его живы, тоска была столь острой, что он почувствовал комок в горле и боль, как от раны.
Боль эта мучила его долго, но в конце концов стихла, и тогда появилось ощущение, что, может быть, все происходящее – только сон. Он осторожно приоткрыл глаза, чтобы проверить. Увидел, как хорунжий вытер пот со лба и передал пилу грузину. Григорий взял ее и неохотно склонился над стволом.
Елень снова закрыл глаза и передвинулся еще глубже в тень, куда солнце почти не проникало и где стоял полумрак. Лучше бы ему пальцы отрезали, чем «Рыжему» ствол. Да и как теперь он будет стрелять?.. Но недолго он размышлял. Усталость взяла свое, и он заснул.
– Пан плютоновый, мастер уже собирается уходить! – громко сказал Томаш.
– Командир не вернулся? – Густлик рванулся и сел под сосной.
– Нет.
– Надо проверить обязательно… – бормотал он себе под нос, влезая на танк, затем нырнул в люк и через минуту снова появился. – Подождите минуточку, пан хорунжий! – позвал он мастера, который уже стянул с себя комбинезон и застегивал пуговицы гимнастерки. – Один момент, как говорила гадалка. Мы потихонечку раза два стрельнем – и сразу назад, на место. Никто и не узнает.
– За это могут здорово всыпать. Внеплановый огонь.
– Но мы ведь вашу работу проверим, пан мастер. Томек, в машину! Едем! – приказал он высунувшемуся из переднего люка Григорию.
Все трое исчезли в танке и закрыли за собой люки. «Рыжий» с куцым стволом выполз из окопа, немного попятился, а затем, свернув в сторону, чтобы объехать окоп, рванул напрямик. Подминая под себя заросли кустарника, выехал к обрыву высокого берега.
Хорунжий, застегивая ремень, наблюдал за танком. Он успел свернуть из газеты цигарку и закурил, прежде чем грохнул первый, прицельный выстрел.
После выстрела Елень внимательно смотрел в прицел: попадет ли снаряд в одинокое голое дерево на валу, предохраняющем от паводков.
– Неплохо, – пробормотал он, когда темный фонтан разрыва вырос рядом с деревом.
Снова зарядил, чуть повернул ствол и выстрелил во второй раз, а затем еще, в третий и в четвертый.
– Коротка пушка, да хороша стрельбушка, – сказал он с одобрением.
Ветер разносил остатки дыма от последнего выстрела, когда внезапно огненный столб вырвался из вала, подбросив дерево в воздух.
– Вот те на! – удивился Густлик, как охотник, стрелявший по зайцу, а попавший в кабана. – Что за холера?! – выругался он и приказал: – Гриша, давай назад! Газу!
Танк рванулся назад. Едва он успел съехать в окоп, как с того берега долетел густой, нарастающий гул десятков взрывов. Зашелестели ветки от взрывной волны.
Все трое быстро выскочили из машины, немного озадаченные тем, что произошло. Затихающее эхо разрывов еще висело в воздухе.
– Ну как ствол? – спросил хорунжий.
– Нет худа без добра, – кивнул головой Густлик. – Разлет немного больше стал, но в общем-то кучно.
– Вот только втихую вам не удалось это сделать. – Оружейник по очереди пожал руку каждому.
– А потом дадите новый ствол? – решил убедиться Елень.
– На том берегу. Я ведь обещал. Привет!
Едва оружейник скрылся за деревьями, как к танку подбежал связной от пехотинцев.
– Гражданин сержант, – обратился он к Григорию. – Командир роты спрашивает, кто стрелял.
– Стрелял? Кто? – Саакашвили сделал удивленное лицо. – Разные тут стреляли. Как обычно на фронте.
Солдат минуту стоял задумавшись, поглядывая на лица танкистов, но, поняв, что ничего другого не услышит, отдал честь, повернулся кругом и побежал назад.
– Ну что, оглохли? Беги, Гжесь, посмотри, дымит ли еще, а ты бери гармошку и играй.
Не успел еще вернуться Саакашвили и Черешняк едва взял первые аккорды, как к Густлику энергичным шагом подошел толстый сержант.
– Здравия желаю, танкисты!
– Привет!
– Сержант Константин Шавелло. Через два «л», – представился он, протягивая руку.
– Плютоновый Елень. Через одно «л».
– Одно «л»? Ну и шутник… Командир батальона спрашивает, это вы стреляли?
– Нет.
Сержант удивленно поднял брови и отошел на несколько шагов. С окопной насыпи он без труда забрался на танк и понюхал пушку.
– Значит, ствол ни с того ни с сего порохом завонял? – спросил он, соскакивая на землю.
– Духами ему пахнуть, что ли? – буркнул Густлик.
– Ну и шутники вы, танкисты, – засмеялся толстяк, отходя. – Так я и передам: мол, не стреляли, а из дула порохом – как пивом изо рта…
– Дымит и горит, – доложил Гжесь, выждав, пока сержант отойдет. – Должно быть, случайно – в склад с боеприпасами.
