– Мало того, что танк покалечен, так еще и без командира, – досадовал Густлик.
– У нас в Грузии говорят: палец покалечишь – вся рука болит.
Хор умолк, только сержант Константин Шавелло, вторя гармошке Черешняка, что-то пел, импровизируя на тему песни.
– И все из-за девчонки, – ворчал Григорий. – Лучше, когда солдат одинокий, как мы.
– А что твоя Аня?
– Ханя. Ничего из этого не получится.
– Гжесь, хочешь вина?
– Нет.
– Почему? Грузины любят…
– Да, но только в веселой компании, с друзьями…
Шарик рванулся, заскулил, но Елень придержал его.
– Тихо, пес.
Невдалеке послышался шум мотора, потом все смолкло, и появилась плотная фигура человека, приближавшегося к танку. Густлик его узнал.
– Гражданин генерал! – Он соскочил на землю и встал по стойке «смирно». – Докладываю: экипаж в составе двух человек. Третий подыгрывает пехоте, а сержант Кос…
– Подожди, не завирайся. Не хочу, чтоб ты выдумывал.
Овчарка, которую Елень держал за ошейник, вырвалась и побежала в лес.
– Зови третьего.
– Рядовой Черешняк, ко мне!
Мелодия оборвалась.
– Теперь рассказывайте, что там было со стрельбой, но только правду.
– Правда такая… Нужно было опробовать пушку…
Подбежал Томаш и, увидев генерала, встал по стойке «смирно» рядом с Григорием.
– Григорий подкатил, я – бах! – и готово.
– С первого выстрела?
– С четвертого. Я четыре раза, чтобы разлет посмотреть и…
– Что – и?
– Никто бы и не заметил, если бы не влепил в самую середку ихнего склада.
– Так это правда, что именно ваши снаряды попали?
– Один только, четвертый, товарищ генерал. Что правда, то правда.
– Командир танка! – позвал генерал.
Из-за ближайшей сосны выбежал Кос и встал на правом фланге своего экипажа. Шарик бежал за ним, подпрыгивая от радости, но, заметив, что все стоят навытяжку, тоже присел на задние лапы, как и полагается дисциплинированной собаке.
– Приказом командующего армией, – торжественно произнес генерал, – экипаж танка 102, уничтоживший склад боеприпасов противника на передней линии фронта, награждается медалями «Отличившимся на поле боя». Командир – серебряной, остальные – бронзовыми. Вручение наград состоится в ближайшие дни. – Генерал на минуту остановился и совсем просто добавил: – Не ожидали?
– Как снег на голову, – искренне признался Густлик. – Янек же…
– Знаю. Он не стрелял. Но не хотите же вы, чтобы я доложил командующему армией, что сержант Кос удрал без пропуска к девушке и что его нужно, собственно говоря, наказать?
– Нет, конечно, – признался Густлик.
– У нас в Грузии… – начал было Саакашвили, но замолчал.
Генерал продолжал:
– Так бывает: совершишь иногда подвиг, а никто и не заметит, не наградит. Зато в другой раз выйдет так, как у Янека. В итоге – все правильно.
– Гражданин генерал, я во время форсирования… – начал было Кос.
– Погоди. Все вы заслужили медали еще за «Херменегильду». А сейчас
– трое спать, один – на пост. Поспите хотя бы немного до рассвета.
После отъезда генерала улеглись не сразу. Нужно ведь было рассказать друг другу о приключениях минувшего дня, а о некоторых событиях по два, а то и по три раза. Почти час у них заняло «знакомство» с сержантом Шавелло и его пехотинцами.
Часам к двенадцати ночи осушили они бутылку вина. Янек рассказал, как он открыл кран у бочки в подвале дворца Шварцер Форст. Все смеялись до слез, а потом, убаюканные постукиванием автоматов из-за Одера и приглушенным тявканьем минометов, заснули так крепко и глубоко, как умеют только солдаты.
На посту стоял сначала Елень, потом Черешняк, который, не желая никого будить, дождался рассвета.
Туман от реки, словно медленно закипающее молоко, взбирался по крутому обрыву берега; порывы свежего ветра разносили его лохматые пряди между стволами дремлющего леса, опутывали ими артиллерийские щиты, вплетали их в маскировочные сети, заливали песчаные окопы колышущимся белым паром.
За башней, на двигателе, крепко спали три танкиста, накрытые плащ-палатками; подушки им заменяли шлемофоны. Они даже не проснулись, когда из-за реки Альте-Одер ударила тяжелая батарея и польский берег всколыхнулся от взрывов.
Когда эхо разрывов утонуло во мгле, где-то рядом, по другую сторону танка, деловито застучал топор. Легкое постукивание разбудило спящего с краю Григория. Он открыл глаза, соскочил с брони и увидел Черешняка, который кончал уже обтесывать довольно толстое, более чем двухметровой длины бревно.
– Зачем это ты? – тихо спросил Саакашвили. – Почему меня вовремя не разбудил?
И, не дождавшись ответа, сделал несколько взмахов руками, подскоков и приседаний. Желая согреться и размяться после сна, он затанцевал вокруг удивленного Томаша, который вертел головой, выжидая момент, чтобы ответить.
– Все ставят. И справа, и слева…
– Что ставят?
– Столбы. С орлами. Здесь ведь граница.
– Хочешь иметь свой собственный?
– Нет. Но руки тоскуют без дела, и если бы сержант Кос приказал…
Шарик тоже проснулся, стремительно шмыгнул в лес, так же стремительно выскочил оттуда и начал носиться большими кругами вокруг танка.
– А на чем орла нарисуешь?
