Кос взглянул на часы – стрелка приближалась к трем часам двадцати минутам, – а затем долго смотрел на членов своего экипажа, не слыша слов сержанта Шавелло…
Холод все сильнее сдавливал виски. Окружавшая тишина вызывала нетерпение. Первая команда «Огонь!» – а затем вспышка и гул залпов принесли облегчение. Стремительно нарастал ураган выстрелов, криков, взрывов. И тогда Кос рукой подал команду «К машине!».
Танк с цифрой 102 на башне вышел на откос и остановился у пограничного столба с белым орлом на красно-оранжевом фоне, с орлом, который рвался в полет с вершины грузинской горы. Танк открыл огонь по другому берегу Одера, где частые разрывы покрывали низинные, изрытые окопами поля и неровные скаты насыпей. Укороченный ствол пушки изменил внешний вид танка, и неосведомленный человек мог бы подумать, что это оружие нового образца.
Из окопов, из леса, окружавшего танк, стали выбегать солдаты. Сержант Шавелло, постучав прикладом по броне, крикнул в сторону открытого верхнего люка:
– Танкисты, давайте с нами!
По крутому склону пехота скатилась вниз, а за нею, разрезая песок, словно корабль воду, двинулся танк. Химики прикрыли реку дымовой завесой, и при ясном уже свете дня видны были люди, бредущие по пояс, по грудь в клубах все сгущающегося дыма.
Дым прикрывал и «Рыжего». Янек, высунувшись из башни, подсказывал водителю, который почти ничего не видел:
– Влево. Еще чуть-чуть… Хорошо. Тише… Стоп!
– Готово. Малый вперед! – кричал сапер с парома.
– Вперед! – повторил Кос.
Офицер, руководивший переправой, пятился назад и руками показывал, какую гусеницу привести в движение, какой притормозить. Сквозь дым было видно лишь его грудь, голову и руки. По скрипу бревен экипаж «Рыжего» определил, что танк взошел на помост, а по плавному покачиванию, что они уже на пароме. Когда Саакашвили выключил двигатель, танкисты услышали плеск воды.
– Давай, давай! – кричал сапер.
Резкое тарахтение моторок доносилось сквозь стихающий уже грохот артподготовки. Паром дрогнул, от помоста поплыла башня, окруженная нечеткими фигурами саперов и пехотинцев.
С противоположного берега долетели первые снаряды неподавленной немецкой батареи. Разрывы всколыхнули берег, воду, прорвали дымовую завесу. Паром начало сильно качать.
– Все еще бьют, – заметил Густлик, разглядывая берег в перископ.
– Вслепую бьют, – ответил Кос.
– Глаза болят от дыма, и в горле першит, – пожаловался Григорий. – Вам наверху легче.
– Так иди сюда. Пока плывем, тебе все равно нечего там делать. И Томаша забери.
– Я не пойду, – заявил Черешняк. – Дым как дым…
Они втроем стояли у перископов, глядя на желтоватые клубы дыма, медленно плывущие над рекой. На противоположном берегу теперь уже только изредка гремели разрывы. Неожиданно они выплыли из густой завесы дыма. С моторных лодок, тянувших паром, застрочили ручные пулеметы и начали поливать немецкие окопы длинными очередями.
Окопы молчали, но из бункера, построенного в береговой дамбе, блеснул огонь орудия, стрелявшего прямой наводкой. Танкисты не услышали даже свиста снаряда – волной первого взрыва перевернуло одну из буксирующих лодок. Секунду спустя «Рыжий» дал ответный выстрел. Расчет был неточен: снаряд не долетел, взметнув вверх фонтан прибрежной грязи и песка.
Второй снаряд из бункера разорвался у парома – осколки пробили левый борт моторки, буксирующий трос ослаб и провис, лодка начала погружаться в воду.
Следующие два снаряда Кос всадил прямо в бункер, вверх взлетели искореженные бревна.
Паром, лишенный тяги, начал медленно разворачиваться, силой отдачи после выстрелов его опять отнесло в полосу дыма. Танкисты услышали голос сержанта Шавелло и увидели, что пехотинцы сбрасывают на воду резиновые понтоны и самодельные плоты и под прикрытием огня танка гребут что есть силы к западному берегу.
Оставшись одни, танкисты дали еще несколько очередей из пулемета и послали на берег шесть или семь осколочных снарядов. Видно было, как пехотинцы на подручных средствах добрались до мелководья, как бегут они по колено в воде, ведя огонь из автоматов. Потом все опять окутало дымом.
В густом облаке дыма течение уносило паром с танком, медленно разворачивая его. Треск очередей вступившего в бой десанта постепенно стихал.
– Так нас и к Гданьску отнесет, – неожиданно сказал Томаш и рассмеялся собственной шутке.
– Скорее, к Щецину, – буркнул Кос и приказал: – Проверь, Густлик, что там, на пароме.
Елень открыл люк, спрыгнул с брони и, обойдя танк кругом, заглянул в понтоны.
– Никого, – доложил он высунувшемуся из башни Косу. – Вот нашел два багра. – Он показал два шеста с железными наконечниками.
На паром соскочили Янек и Григорий. Через передний люк вылезли Томаш и Шарик.
– Вынесет нас из дыма прямо под пушки – и поджарят, как барашка. Лучшей цели не придумаешь, – заметил Саакашвили.
– Река поворачивает, течение может прибить нас к берегу, – размышлял вслух Кос.
– К фрицам, – вставил Густлик.
– Лишь бы пристать. Или нам удастся замаскироваться, или… Так просто они нас не возьмут. Ищите дно.
Томаш и Густлик встали на понтонах, опуская багры в воду.
