Кугель моментально все принес и сам помог замкнуть дверь, прислушиваясь к щелчку поворачиваемого ключа. Затем сел на ящик, поставил котелок на колени и начал есть гуляш с хлебом. Откусывая хлеб, он поглядывал на кабель под низким потолком и на открытое окно, через которое виднелся утренний серый рассвет, и грустно улыбался.
В полутора километрах восточное Ритцена, в разломе толстой, выщербленной снарядами стены на расстеленной соломе расположились советские разведчики. Рядом лежала опрокинутая взрывом приземистая стопятка.
Становилось светло, и вот-вот должно было взойти солнце. Одни чистили оружие, другие переобувались иди пришивали оторванные пуговицы. Были и такие, кто просто отдыхал, заложив руки за голову и положив ноги на лафет. Однако все с вниманием, улыбаясь, слушали Томаша, который, удобно расположившись между старшиной и санитаркой, рассказывал о своих приключениях.
– …Как только сержант Кос сказал, что кто-то должен перейти линию фронта с донесением, я сразу понял, что не кому другому, а именно мне придется это сделать. Ведь сам сержант должен был остаться, чтобы командовать. А если выбирать из троих…
– …То только тебя, – тем же тоном продолжил Черноусов, который в это время сворачивал цигарку, доставая щепотью махорку из плоской завинчивающейся коробки из апельсинового дерева. – Елень и Саакашвили не то чтобы плохие солдаты, но с рядовым Черешняком их, конечно, нельзя сравнить…
Томаш внимательно смотрел на старшину, решая, серьезно говорит усач или с насмешкой. Вверху пролетела мина и взорвалась где-то вдали. Несколько разведчиков прыснули со смеху.
– Служишь мало, а рассказываешь, как старый солдат, – добавил Черноусов.
Только теперь Черешняк сообразил, что старшина посмеивается над ним, и поспешил объяснить:
– Нет. Но всегда всю самую тяжелую работу мне приходилось делать. Так было дома, так и сейчас, в армии.
– Орден получишь.
– Медаль уже обещали.
– За что?
– А мы по ошибке в склад боеприпасов попали…
Все веселее и громче смеялись разведчики. Шарику это не понравилось, и он, приподняв лежащую на коленях у Маруси морду, залаял.
– Обещали, да не дали. Пока только конфеты получил от сержанта Коса. – Томаш достал из кармана коробку. – Наверно, растаяли.
– Это я ему дала, – улыбнулась Маруся.
– Есть можно, – сказал Черноусов. Он начал раскалывать ножом загустевшую массу. Ломал ее на куски в угощал сидевших поблизости разведчиков.
– Если бы у меня была такая коробка с закручивающейся крышкой, как у товарища старшины, то они бы не слиплись.
– Такая? – с усмешкой спросил Черноусой и, пересыпав махорку в кожаный мешочек, подал ему. – Бери. Вижу, хорошим солдатом будешь.
Подошли два пехотинца. Один нес термос, другой в вещмешке хлеб и пачку сахара. Их привел толстощекий старшина роты.
– Здорово, союзники, – приветливо сказал он разведчикам и, козырнув, представился: – Сержант Константин Шавелло. Через два «л».
– Старшина Черноусов, милости просим, – приветствовал его русский.
– Раз вы попали в наш полк да еще языка нам привели, – сказал Шавелло, – такого не должно случиться, чтобы вы ушли, не поев.
Поднялся шум, все задвигались, звякнули котелки. Первую порцию передали Черноусову, а затем Марусе и Томашу. Сержант пожал старшине руку, со старомодной галантностью чмокнул в руку застеснявшуюся санитарку и, узнав Черешняка, раскрыл объятия.
– Матка боска Остробрамска! А что же ты, гармонист, здесь делаешь? Мы думали, что вы уже до Щецина, до самого моря на танке добрались. А где же друзья?
– За линией фронта.
– А гармонь?
– Тоже там осталась.
– Подожди, подожди… Юзеф! – крикнул он, обращаясь к одному из солдат. – Давай к нашим! Чтобы одна нога здесь, а другая там. Неси гармонь! Ну и встреча…
В это время из-за стены появился хорунжий из военной комендатуры и позвал:
– Рядовой Черешняк!
– Здесь, – отозвался Томаш.
Тот подошел, остановился и стал ждать, пока солдат встанет.
– Следует отвечать: «Есть!» Я пришел сообщить вам, что дело частично выяснено. Я связался со штабом армии и установил, что подозреваемый, которого вчера арестовали, действительно сержант Кос и что вы тоже состоите в составе экипажа танка за номером «сто два».
– Это для меня не новость, – кивнул головой Томаш. – Это для вас новость, гражданин хорунжий.
– Не старайтесь острить. До конца действий под Ритценом мне приказано наблюдать за вами.
– Пожалуйста, – пригласила Маруся хорунжего в завтраку и рукой сжала морду Шарика, который хотел залаять. – Нам будет приятно.
– Благодарю, – с неохотой ответил офицер.
Улыбка девушки решила дело. Хорунжий сел, взял котелок и начал есть, поглядывая на окружающие его улыбающиеся лица. Только Шарик зарычал, оскалив зубы. С чувством выполненного долга он по знаку Огонька замолк и подставил лоб, чтобы она погладила.
Со стороны фронта доносился перестук пулеметов. Как это обычно бывает во время еды, деловито позвякивали ложки. Молчание угнетало хорунжего, и он решил напомнить:
– Мы уже раньше встречались. Пес узнал меня, а вы нет.
– Ошибаетесь, товарищ лейтенант. Мы тоже узнали, – возразил Черноусов.
– И пригласили?
