– Пес, даже самый умный, глупее человека. Кто его хоть раз обидит, на того он и ворчит. А мы знаем, что вы не со зла… Просто по молодости…
– Такая служба…
– Нет, не служба… Если позволите сказать старому солдату, у вас другое – неправильный подход к человеку.
– Ну да, а вы, конечно, знаете, какой нужен подход к человеку, – усмехнулся офицер. – Может, научите?
– Поживешь – сам узнаешь, – усмехнулся Черноусов, кивая головой. – Сколько может быть шпионов? Один на десять тысяч честных людей, а может, и на сто тысяч. Поэтому каждого встречного не стоит хватать. Упаришься, прежде чем поймаешь, кого нужно.
– Благодарю за угощение и науку. – Хорунжий со злостью отставил котелок и поднялся. – Я свое дело и сам знаю.
– Вот и гармонь принесли, – вмешался в разговор сержант Шавелло, которому очень не нравился назревавший международный конфликт. – Разрешите, гражданин хорунжий, разрешите, пани, разрешите, товарищ старшина, – обращался он к ним по очереди, соблюдая субординацию и в то же время выражая уважение к прекрасному полу; правой рукой он показал на рядового: – Сын брата, который от рук фашистов принял мученическую смерть.
– Рядовой Юзеф Шавелло, – вытянулся парень, успев отдать гармонь Черешняку.
– Пожалуйста, садитесь. Послушайте с нами, – пригласила Маруся.
Томаш пробежал пальцами по клавишам. Сержант Шавелло неизвестно с какой целью надел очки в проволочной оправе и попросил:
– Давай что-нибудь хорошее.
На металлических уголках гармони блеснуло восходящее солнце, и полилась мелодия…
Бой за шлюз разгорался, как подожженная мокрая еловая ветка – после четырех стремительных атак, ожесточенность которых нарастала с каждым разом, наступила пауза. Около леса дымились остатки автомашины – зажигательная пуля попала в бак с бензином.
Кос лежал навзничь и, опираясь на мешки с песком, смотрел сквозь голые стропила на небо, а кончиками пальцев правой руки, как слепой, ощупывал все утолщения и углубления на затворе снайперской винтовки, которую принес Густлик. Он делал это с нежностью человека, которого война заставила полюбить оружие.
В воздухе висела тишина, и только со стороны фронта доносился перестук пулемета. Янек глубоко вздохнул, поправил кирпич, положенный под голову вместо подушки, и оглянулся на Густлика, который кончил завтракать и вытирал кусочком хлеба остатки жира в котелке.
– Такая же винтовка была у сибиряка под Студзянками.
– Лучше. Это же новая, – с гордостью сказал Елень, похлопывая винтовку по прикладу, и, погладив рукой по животу, добавил: – Не люблю драться на пустое брюхо. Теперь пусть начинают.
– Пусть. Даже танки сумеем задержать на минных полях. Но было бы лучше, если бы они сами задержались, пока наши не дадут сигнал.
– Думаешь, он дошел? – спросил Саакашвили, который с биноклем сидел у амбразуры и наблюдал за полем.
– У него был шанс. Небольшой, но все же был.
– Поверят ему?
– Конечно. – Густлик махнул рукой. – На него только глянут – и поймут, что он ничего не выдумал.
– Поверят, – подтвердил Кос и посмотрел на небо. – Солнце всходит. Или наши, или немцы – кто-то должен начинать…
Как бы в ответ откуда-то из-за горизонта ухнули минометы, в воздухе медленно просвистели мины и, пролетев над зданием, разорвались во дворе.
– Этими горшками они стену не прошибут, – пробормотал Густлик, пригнувшись рядом с Янеком. – Разве только обмануть нас хотят…
Опять разорвались две мины, и осколки застучали по крыше. Григорий, сидевший под стеной, выглянул через амбразуру и доложил:
– Там за «Рыжим» устанавливают орудие.
Он дал короткую очередь и отскочил, пригибаясь. Янек взял у него бинокль и во время очередной паузы между разрывами проверил слова грузина.
– Зажигай!
– Что? – поразился Григорий.
– Заслон. Солома высохла.
– «Рыжего»?
– Зажигательные в ленту! – приказал Кос, вырвав несколько обычных патронов из металлических держателей. – Где они? – напрасно искал он в ящиках.
Пользуясь наступившей паузой, Елень достал из кармана горсть патронов с черной меткой и молча начал набивать ленту.
– Быстрее, черт! – ругался Кос. – Почему в карманах носишь?
Опять зашипели мины. Пришлось прилечь, переждать разрыв. Едва подняли головы под аккомпанемент посвистывающих осколков, как Густлик, усмехнувшись, обратился к командиру:
– Как бы не проиграть в этой лотерее.
Янек прилег к пулемету, прижал к плечу приклад, но ему помешал Григорий.
– Нет! – Он дернул Янека, и оба скатились между мешками. – Ведь это «Рыжий»!
Сначала их ослепил блеск, затем оглушил взрыв, и посыпался град кирпичных осколков. Только после этого они услышали грохот орудия. Кос потянул за мешок, свалил его на Григория и, подскочив к пулемету, дал длинную очередь.
Солома вокруг гусениц задымилась, на ней показались язычки пламени и замигали, с каждой секундой разгораясь все ярче. Прежде чем артиллеристы сумели еще раз выстрелить, взорвались баки и взрыв взметнул вверх клубы темно-вишневого дыма.
