Еще несколько минут они уточняли детали плана. Главный вопрос – бежать или не бежать – они уже решили четыре дня назад, в тот самый день, когда у Маруси затянулась на плече рана от удара штыком, а сержант Шавелло начал ходить. Все трое сошлись на том, что не для того они все эти годы воевали, чтобы в самый последний момент отлеживаться в госпитале. Однако им хотелось не просто на фронт, а в свою часть. Чтобы не напороться на патрули и не попасть под арест, им нужно было знать точно, где находится их часть. Быстрота и расчет затеи давали некоторые шансы на успех. Они уже давно расспрашивали всех шоферов, привозивших раненых, но посчастливилось им лишь сегодня.
После совещания в тени каштана первым побежал вниз Юзек, придерживая руками больничные брюки, слишком просторные для его фигуры. Обежав вокруг всего госпиталя, он очутился у вещевых складов, проскользнул внутрь огромного, похожего на ригу, помещения, прикрытого сверху толстым брезентом, и попал в царство простыней, пижам, рубашек и кальсон.
В палатке с многочисленными стеллажами, увешанной множеством мешков с солдатским обмундированием, восседал за столом сам кладовщик, а точнее кладовщица, могучая женщина с капральскими погонами и с генеральской фигурой. Голову ее украшала причудливая прическа с мелкими, как у молодого барашка, завитками. Кладовщица была так занята или, быть может, хотела выглядеть очень занятой, что вообще не обратила внимания на вошедшего.
– Рядовой Юзеф Шавелло, разрешите войти, – рявкнул тот, вытянувшись по стойке «смирно».
– Ну?
– Мне бы нужно… – Он протянул руку в сторону мешков ближайшего стеллажа.
– Не тронь. Там бабье обмундирование. Чего тебе?
– Куртку порвал, в спину задувает.
– Так и говори. Вот иголка, вот нитки. Садись и шей.
– Слушаюсь.
Кладовщица снова принялась пересчитывать вороха привезенных из прачечной кальсон, каждый десяток она откладывала в сторону и записывала в густо разлинованную, большую, как простыня, ведомость.
Как и минуту назад было с Юзеком, она не обратила никакого внимания и на Константина Шавелло, который, чуть прихрамывая, вошел и встал перед ней, опираясь на свою орешниковую палку. Не обязана она замечать людей, когда на голубых пижамах отсутствуют необходимые атрибуты, к тому же в госпитале по-другому различают звания.
– Вот… – начал сержант глубоким басом.
– Чего еще? – оборвала она его. – Недавно меняли! Ничего не дам.
– Ну и не надо, – ответил он спокойно и сделал шаг в сторону стола.
– Я вот смотрю и думаю: какая вы, пани капрал, бледная. Потому что в палате сидите, солнечных лучей не видите.
– Война, не время загорать, – отрезала та, нахмурив брови, и быстрым взглядом смерила Шавелло с ног до головы, стараясь разгадать намерения раненого.
– Война кончается, – продолжал Константин с мягкой улыбкой. – Можно иногда позволить себе прогулку.
– Прогулку? – Кладовщица перестала считать и в задумчивости поплевала на химический карандаш.
– Один сержант, человек уже немолодой, но еще бодрый, хотел бы вам, пани капрал, кое-что сказать…
– Пусть говорит.
– Не здесь, – твердо ответил Константин. – Есть вещи, о которых можно говорить только на лоне природы, на весеннем солнце, а не тут, извините за выражение, на фоне подштанников, хоть и недавно выстиранных.
Кладовщица вышла из-за стола и внимательно осмотрела сержанта. Не часто приглашали ее на прогулки, и теперь удивление боролось в ее сердце с надеждой. Надежда, видимо, победила.
– Катажина. – Она протянула руку с выпачканными химическим карандашом пальцами.
– Константин. – Сержант склонился, поцеловал ее руку и шаркнул голыми пятками в больничных тапочках, изображая щелчок каблуками и стараясь быть как можно элегантнее.
– Шьешь, малый?
– Шью, – ответил из угла Юзек.
Она на секунду задумалась, не следует ли подождать, пока он кончит, но уж очень интересно было узнать, что этот сержант ей скажет. Она махнула рукой и решила:
– Ну, шей пока что.
Подталкивая перед собой Константина, она вышла из палатки, тщательно зашнуровала выход и продела дужку огромного замка в скобки верхней части полотнища. Теперь можно было не сомневаться, что никто сюда не проскользнет. Она еще раз посмотрела на сержанта, и при солнечном свете он показался ей более симпатичным, чем в палатке.
– Ну, если идти… – Она чуть оттопырила левый локоть.
– Так идти, – закончил Константин, беря ее под руку и направляясь в тень деревьев.
– В лес ведете? – заметила она строгим голосом.
– Да, – ответил он. – Пани Катажина, война заканчивается. Весна. Каждая птаха – ласточка, скворец, жаворонок, воробей, сойка, сорока, аист…
– Пан сержант, короче! – Кладовщице не терпелось ускорить события.
– Каждая птаха, – согласился Константин и продолжал, – гнездо вьет.
– Ну и что?
– А то, что человек, который, кстати, мудрее птахи, тоже о будущем думать должен… – продолжал Шавелло, намереваясь сделать с Катажиной небольшой крюк по лесу, но, заметив у кухни среди стволов худенькую фигурку Маруси, повернул обратно.
