Лореда долго лежала, зная, что при свете дня она увидит то, чего ей видеть вовсе не хочется, но аромат кофе все-таки заставил ее подняться. Она перелезла через Энта, который заворчал во сне, и натянула дырявый свитер поверх платья.
Сунула ноги в башмаки и откинула полог палатки. Лореда думала, что мама сидит на перевернутом ведре у костра и попивает кофе, но не увидела ни мамы, ни грузовика. Она нашла только стакан воды и мамину записку.
Вдоль дороги за плоским коричневым полем теснились палатки и автомобили. На самом поле – площадью акров пятьдесят – стояли сотни палаток и десятки грузовиков, где тоже жили люди. Лачуги, сколоченные из металлолома и старых досок. Женщины ходили по лагерю, собирая оборванных детей, лаяли облезлые собаки, требуя еды и внимания. Натянутые бельевые веревки и груды всякого мусора возле палаток свидетельствовали, что люди живут здесь не первый месяц. Никто не
Впервые Лореда поняла, что означают эти слова. Дело не только в том, что банкиры-жулики сбегают с деньгами вкладчиков, кинотеатры закрываются, а люди стоят в очереди за бесплатным супом.
Из ближайшей палатки показалась Джин, помахала Лореде.
Лореда поспешила к ней, неожиданно обрадовавшись, что тут есть знакомый взрослый.
– Привет, миссис Дьюи.
– Твоя мама около часа назад отправилась искать работу.
– Мама никогда по-настоящему не работала.
Джин улыбнулась:
– Только подросток такое скажет. Но это неважно. Опыт, я имею в виду. Тут в основном работа в поле. Нас не берут в закусочные, магазины и подобные места. Такую работу они оставляют себе.
– Но так нельзя.
Джин пожала плечами, будто говоря:
– Когда времена тяжелые, а работы мало, всегда винят приезжих. Такая уж человеческая природа. И сейчас приезжие – это мы. Раньше в Калифорнии во всех бедах винили мексиканцев, а до них вроде китайцев.
Лореда смотрела на замусоренный лагерь.
– Моя мама никогда не сдается, – сказала она. – Но может быть, на этот раз стоит все бросить. Мы могли бы поехать в Голливуд. Или Сан-Франциско.
Голос у Лореды дрогнул, и ей это не понравилось.
Она вдруг подумала о папе, и Стелле, и бабушке с дедушкой, и ферме. Хорошо бы сейчас оказаться дома, чтобы бабушка ее крепко обняла и угостила чем-нибудь вкусным.
– Иди сюда, дорогая, – сказала Джин, раскинув руки.
И Лореда обняла эту едва знакомую женщину; удивительно, но ей стало не так тоскливо.
– Придется тебе повзрослеть, – сказала Джин. – Твоя мама наверняка хотела бы, чтобы ты оставалась ребенком, но сейчас не те времена.
Лореда сдержала слезы. И ей хотелось бы оставаться ребенком, а не взрослеть, особенно в таком месте.
Она посмотрела на доброе, грустное лицо Джин.
– И что же мне делать?
– Перво-наперво натаскай побольше воды из канавы. Только сначала вскипяти ее и процеди, а потом используй. Я тебе дам марлю. Устроишь постирушку, поможешь маме.
Джин осталась у палатки, а Лореда взяла пару ведер и пошла к канаве. На топком берегу уже сидели женщины и стирали. Дети возились в грязной воде.
Лореда наполнила отвратительной водой оба ведра и отнесла их обратно к палатке. Она прошла мимо семьи из шести человек, которые жили в лачуге из обломков досок и кусков листового железа.
Энт уже проснулся и сидел на земле. Он явно только что плакал.
– Все меня бросили, я думал…
Лореда поставила ведра и сказала:
– Прости меня.
Энт вскочил и бросился к ней. Лореда обняла брата.
– Я испугался.
– И я, Энтси, – прошептала Лореда. Она не меньше брата нуждалась в утешении, и обоим стало легче, когда они обнялись.
У Энта тут же высохли слезы, он снова улыбался.
– Хочешь поиграть в мяч? Он где-то здесь.
– Нет. Нужно вскипятить воды, приготовить завтрак. Потом будем стирать.
– Мама нам такого не поручала, – возмутился Энт.
– Нужно ей помочь.
Энт вдруг замер:
– Она же вернется, правда?
– Конечно, вернется. Она ищет работу, чтобы мы могли переехать.
– Ох. Думаешь, найдет?
– Надеюсь.
Они позавтракали безвкусной кашей, потом Лореда помыла миски и упаковала все обратно в коробки, чтобы вещи можно было сложить в грузовик, как только мама вернется. И уехать из этого вонючего лагеря.
К полудню все пальцы у Элсы саднило, от хлорки руки покраснели и горели. Она отмыла полы на кухне и в прихожей, а в столовой и гостиной натирала паркет маслом с запахом лимона, пока доски не заблестели. Вытащив с полок десятки книг, протерла пыль за ними. Элса не смогла удержаться, понюхала кожаные переплеты, бумагу, даже прочитала пару предложений.
Когда-то она читала целыми днями. В другой жизни.
Закончив с уборкой, она ошпарила двух упитанных курочек и ощипала их. Рот наполнился слюной при одной мысли о жареной курятине. Час спустя она вытащила мокрое белье на улицу и пропустила его через металлический пресс, поворачивая ручку до отчаянной боли в плечах. И все это под неусыпным контролем хозяйки, которая не предложила Элсе сделать перерыв на обед, не дала ей стакана воды, даже имени своего не назвала.
