Четыре ветра полностью

– Ну все, – объявила хозяйка в шестом часу, когда Элса отгладила мужскую рубашку. – Работа окончена.

Элса медленно отставила утюг и с облегчением вздохнула. Ей хотелось есть и пить.

– Я заметила, что хорошо бы навести порядок в кладовке, мэм, и…

– Трогать нашу еду? И не думай об этом. С тех пор как ваши сюда понаехали, уровень преступности взлетел до небес. И в школах полно ваших грязных детей.

– Мэм, как христианка, вы должны…

– Как ты смеешь сомневаться в моей вере? Вон отсюда! – Пальчиком с острым ноготком хозяйка указала на дверь. – И не возвращайся. Мексиканцы лучше работают, чем вы, грязные оки. Они не дерзят и после сбора урожая уезжают из города. Не надо было их депортировать.

Элса слишком устала, чтобы спорить. По крайней мере, она нашла работу.

Сегодняшние деньги – это начало. Нужно думать в таком духе.

– Хорошо, мэм, – сказала она. Она стояла, ждала, что ей заплатят.

– Чего тебе? – спросила женщина, скрестив на груди руки.

– Плату за работу.

– А, точно.

Женщина порылась в кармане, вытащила несколько монет и сунула в протянутую руку Элсы.

Четыре десятицентовые монетки.

– Сорок центов? – спросила Элса. – За десять часов работы?

– Назад забрать? Я могу рассказать мужу, какая ты непочтительная.

Сорок центов.

Элса ушла, с силой хлопнув дверью. Забралась в грузовик и поехала назад, стараясь не паниковать.

Сорок центов за целый день.

Теперь она поняла, почему люди в лагере отправились на поиски работы пешком. Она больше не может позволить себе такую роскошь, как бензин.

Завтра она вместе с остальными выйдет до рассвета, чтобы найти работу в поле. За это, наверное, больше платят.

Но будь она проклята, если ее дети станут трудиться в поле. Они будут ходить в школу, получать образование.

Она выехала на большую дорогу. По обочине шел худой мужчина с потрепанным рюкзаком, понуро сгорбившись. Из дырявой шляпы торчали грязные пряди черных волос. Одна нога босая.

Раф.

Не может быть, но все же…

Она притормозила и опустила стекло. Конечно, это не ее муж.

– Подвезти, приятель?

Мужчина отвел взгляд. Кожа туго обтягивала кости черепа. Щеки впали.

– Не. Но спасибо. Идти мне некуда, шагаю себе потихоньку, уже привык.

Элса долго смотрела на него, думая: «Да и мне тоже некуда идти», потом вздохнула и нажала на газ.

В тот день Лореда узнала, как относительно время. До сегодняшнего дня время казалось ей чем-то основательным, надежным. Даже когда ее сердце разрывалось на части после отъезда отца и лучшей подруги, во время болезни Энта время успокаивало своим постоянством. «Время лечит», – говорили люди, имея в виду, что по своей природе время – доброе. Лореда уже знала, что некоторые раны со временем не затягиваются, а становятся более глубокими, и все же считала, что время идет своим чередом. Каждый день солнце встает и заходит, а между восходом и закатом умещаются домашние дела, завтрак и обед, вехи повседневной жизни.

Здесь же время будто хромало и не бежало, а едва ползло.

Идти некуда, делать нечего. Она не могла оставить Энта и пойти поохотиться на голубей или зайцев. Они с братом сидели на комковатом походном матрасе, и Лореда читала вслух «Волшебника страны Оз». Но история, начинавшаяся с ужасного урагана в Канзасе, уже не казалась такой сказочной, как прежде, – только не в этом месте, похожем на зону бедствия. Лореда подумала, что им с братом теперь будут сниться кошмары.

Около шести Лореда услышала знакомый рев грузовика. Она оттолкнула Энта и спрыгнула с матраса.

Вереница людей тянулась по истоптанному полю.

Мама припарковалась возле палатки. Лореда нетерпеливо ждала, когда она выключит мотор и выйдет к ним с Энтом. Наконец Элса выбралась из машины, но осталась стоять, сгорбившись, вся какая-то измочаленная. Будто потерпела поражение.

– Мама?

Мать быстро выпрямилась и улыбнулась, но Лореда увидела, что улыбка – притворство. Безнадежность в голубых глазах мамы пугала.

Ей вдруг захотелось, чтобы мама снова стала той неутомимой рабочей лошадкой, которая не шутила и не смеялась, но никогда не плакала, не сдавалась и ничего не боялась.

– Я все постирала и фасоль замочила. Можем уехать после ужина, – сказала Лореда.

– Я сегодня нашла работу, – проговорила мама. – Проработала весь день за сорок центов.

– Сорок центов?.. Этого не хватит даже на…

– Я знаю.

– Сорок центов?

– Теперь мы знаем, с чем столкнулись, Лореда. У нас нет денег на аренду жилья и даже на бензин.

– Постой. Ты же обещала, что мы останемся здесь всего на один день.

– Помню. Я ошиблась. Мы пока не можем никуда уехать. Нам нужно зарабатывать деньги, а то мы так все потратим.

– Ты хочешь остаться здесь? Здесь?

В Лореде поднимался страх, стремительно перераставший в гнев, направленный на мать. Ее затрясло. Какая-то часть ее осознавала, что этот гнев несправедлив, но она никак не могла с ним справиться.

– Нет. Нет!

– Прости меня. Я не знаю, что еще делать.

– Ты соврала. Как и он. Все врут…

Элса притянула Лореду к себе. Девочка попыталась вырваться, но мать не отпускала, обнимала все крепче, пока Лореда не обмякла и не зарыдала.