В июне оказалось, что если Элса проснется в четыре утра и встанет в очередь вместе с Джебом и его мальчиками, то, скорее всего, удастся найти работу: пропалывать сорняки и прореживать хлопок на полях. Почти каждый день она трудилась по двенадцать часов за пятьдесят центов. Платили мизер, но Элса экономила, и они кое-как сводили концы с концами. Когда у Лореды совсем износились башмаки, Элса не стала покупать новые, а лишь вырезала из толстого картона стельки и вложила в ботинки.
Сегодня после долгого утомительного дня она шла домой вместе с другими обитателями лагеря, которые трудились на «Фермах Уэлти», – этой компании принадлежали почти двадцать тысяч акров хлопка в Калифорнии. Ближайшее поле находилось в трех милях к северу от лагеря, за городком Уэлти.
Рядом шагал Джеб со своими сыновьями.
– Толкуют, будто «Уэлти» планируют срезать оплату, – сказал он.
– Как можно платить еще меньше? – спросила Элса.
Другой мужчина ответил:
– Столько отчаявшихся людей хлынуло в этот штат. Я слышал, приезжает больше тысячи в день.
– И они согласны на любую оплату, лишь бы как-то прокормиться, – заметил Джеб.
– Проклятые хозяева фермы так и норовят платить все меньше и меньше, – сказал незнакомый мужчина. Он протянул Элсе руку с тонкими пальцами и представился: – Я Айк. Из лагеря Уэлти.
Она пожала его руку и тоже назвалась.
– Когда начнем собирать хлопок, дела пойдут на лад, – сказал Джеб.
Мужчина по имени Айк хмыкнул:
– Не знаю, Джеб. У меня дурное предчувствие. Хлопок дешевеет, и проклятый Закон о регулировании сельского хозяйства еще больше зажимает сельхозпроизводителей. Правительство хочет, чтобы сажали меньше хлопка, тогда цены вырастут. Вы понимаете, что это значит. Если давят на сельхозпроизводителей, то первыми страдаем мы.
– А как же летние месяцы? – спросила Элса. – Вот проредим мы хлопок, но до сбора еще долго ждать. Какая работа будет тогда?
– Очень многие вскоре двинутся на север собирать фрукты. Осенью вернемся за хлопком.
– А расходы на бензин окупятся?
Джеб пожал плечами:
– Это работа, Элса. Мы соглашаемся на любую – где можем и когда можем.
Женщины в лагере уже хлопотали у своих убогих жилищ, готовя ужин. В воздухе плыли звуки скрипки, и Элса невольно улыбнулась.
Лореда и Энт сидели перед палаткой. На плите побулькивала фасоль в кастрюльке.
– Мама, – сказала Лореда, – мне нужно с тобой поговорить.
Ничего хорошего такое вступление не сулило. В последнее время гнев Лореды нарастал подобно лавине. Она не жаловалась, не закатывала глаза, не убегала от матери, но почему-то от этого Элсе было только больше не по себе. Она понимала, что дочь по горло сыта этой ужасной жизнью и рано или поздно взорвется.
– Конечно.
– Ты посиди здесь, Энт. – Лореда встала.
Элса вслед за Лоредой пошла к канаве, которую все совершенно незаслуженно именовали ручьем.
Под цветущим деревцем Лореда остановилась и повернулась к Элсе:
– Занятия в школе два дня назад закончились.
– Я знаю, Лореда.
– А ты знаешь, что я единственная тринадцатилетняя провожу весь день в лагере?
Элса догадывалась, куда Лореда клонит. Она ждала этого разговора. Боялась его.
– Семилетки работают в полях, мама.
– Это так, Лореда, но…
Лореда подступила к ней.
– Я не глухая, мама. И слышу, о чем люди говорят. Зима в Калифорнии тяжелая. Работы нет. Пособия мы до апреля не получим. Заработать можно только в поле. И этих денег нам должно хватить на четыре месяца.
– Я знаю.
– Завтра я пойду работать с тобой.
Элса хотела сказать – закричать: НЕТ!
Но Лореда права. Им нужно скопить денег на зиму.
– Хорошо, но только на это лето. Потом ты вернешься в школу. А пока Джин присмотрит за Энтом.
– Ты же понимаешь, что он тоже захочет работать, мама. Энт сильный.
Элса уже шла назад, делая вид, будто не слышала этих слов.
К июлю работа в полях закончилась, и до сбора хлопка ничего не предвиделось. Но все новые и новые мигранты приходили и приезжали каждый день в долину Сан-Хоакин. Все больше работников, все меньше работы. Местные жители изливали свое негодование в газетах – мол, их налоги идут на помощь чужакам, а школы и больницы, говорили они, не справляются с потоком понаехавших. Местные боялись, что скоро настанет их черед обанкротиться, что они не смогут вести привычный образ жизни, считали, что мигранты разносят болезни, и во всех преступлениях винили тоже их.
Элса созвала собрание Клуба путешественников и спросила детей, хотят они остаться в лагере у канавы или поехать за семьей Дьюи – и многими обитателями лагеря – на север в Центральную долину, поискать работу на сборе фруктов. Еще один сложный выбор, и каждому было понятно, как хрупко их существование. Потратить деньги или сэкономить?
