В последний день мая Элса проводила детей в школу и осталась в лагере. В виде исключения она не пошла искать работу. У нее на сегодня были другие планы.
Без мужской помощи Элсе приходилось тяжко: нужно и зарабатывать, и заботиться о детях. Так много дел и так мало времени. Неудивительно, что в лагере почти нет одиноких женщин. Лореда и так уже делала больше, чем могла, но что и говорить, здесь все делали больше, чем могли. Даже Энт помогал, не жалуясь. Мальчик следил за тем, чтобы им всегда хватало дров, хвороста и бумаги. Он обшаривал весь лагерь и дорогу за ним в поисках полезных вещей, тратя на это немало времени, из школы приносил старые газеты. А вчера нашел сломанный ящик из-под яблок – настоящее сокровище.
Элса собиралась перестирать одежду, два часа ушло на то, чтобы натаскать достаточно воды. К тому моменту, когда она вскипятила, процедила воду и налила ее в медную ванну, привезенную из Техаса, Элса была уже мокрая как мышь и совершенно вымотанная. Постиранную одежду она развесила сушиться на металлических стойках внутри палатки. Одежда, конечно, будет сохнуть дольше, зато ее не украдут. Потом она замочила чечевицу.
Расправившись с хозяйственными делами, Элса втащила ванну в палатку и снова принялась таскать воду. Она таскала из канавы ведро за ведром, кипятила, процеживала и наливала воду в ванну.
Наконец завязала полог палатки и полностью разделась, чего не делала уже несколько недель. За прошедший месяц они все научились выживать в этих ужасных условиях, в вечной тесноте. Купание стало роскошью, а не необходимостью.
Опустившись в горячую воду, она ощутила себя на седьмом небе. Через несколько минут намылилась последним обмылком – и тело, и волосы, стараясь не обращать внимания на то, что в некоторых местах под пальцами на голове были не волосы, а кожа.
Вымывшись, Элса вылезла из ванны и вытерлась. Воду она сливать не стала – пусть дети тоже искупаются. От полотняной палатки и земляного пола исходил жар. Элса расчесала поредевшие светлые волосы. Зеркала нет, но зачем оно ей? Она обвязала голову чистым платком. Как жаль, что шляпки у нее больше нет. Все эти женщины будут в шляпках.
Это ради детей.
Она достала лучшее свое платье.
Лучшее платье. Сшитое в прошлом году из обрывков кружева с наволочки и мешков из-под муки. В последний раз она надевала его в церковь в Тополином.
Она оделась, подтянула спадающие хлопчатобумажные чулки, обулась в поношенные туфли. И вышла под ослепительное полуденное солнце.
Джин стояла у своей палатки с веником в руках.
Элса помахала рукой и направилась к подруге.
– Ты, похоже, на неприятности напрашиваешься, – встревоженно сказала Джин.
– А что, самое время.
– Я буду тебя здесь ждать, – сказала Джин.
К ним присоединилась Надин.
– Она и правда туда идет? – спросила она у Джин.
Та кивнула:
– Идет.
– Знаешь, куколка, – сказала Надин, – хотела бы я быть такой же смелой, как ты.
Элса была благодарна за эту поддержку.
