Мэгги улыбнулась в ответ. Боже, как мне нравился мой дар!
– Конечно, миссис Ламберт. – Я признаю, что когда она назвала меня «миссис Ламберт», я ощутила легкое волнение. – Сейчас я его позову!
Вскочив с места, она поспешила в кабинет босса. Сквозь стеклянную перегородку я видела Роджера в крутящемся кресле и волну ужаса, что омыла его лицо. Мне пришло в голову, что моя новая суперсила на него вряд ли распространяется – он являлся вторым человеком в проклятии. Однако попробовать все-таки стоило.
Я взглянула на приближающегося Роджера – на более молодую и точную копию Маршана. Когда мы встретились, я не подарила ему даже легкой улыбки. В тот момент я чувствовала себя Джульеттой в Парижской опере. Я видела, как он поглядывал в холл, опасаясь, что Сара нас увидит. Это меня настолько разозлило, что я буквально почувствовала пульсацию в венах.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он тихим, неприветливым голосом.
Я решила попробовать что-нибудь легкое, на тот случай, если Роджер будет невосприимчив к моим навыкам суггестии. Мне нужно было что-то, что позволило бы сохранить лицо и убраться из музея в случае оплошности.
– Мне нужна твоя помощь. Ты не мог бы оказать мне услугу?
Просьба казалась мне достаточно невинной. Если он сохранит хмурый вид, я попрошу о чем-нибудь для своей матери. Мама ему нравилась (при том что она-то его ненавидела).
Роджер одарил меня озадаченным взглядом, и я застыла на месте.
«Вот дерьмо», – подумала я.
Но он вдруг улыбнулся.
– Конечно! В чем вопрос? – Его лицо изменилось. Он засунул руки в карманы, как будто мы были старыми приятелями по колледжу.
Я понизила голос, заставив его наклониться ближе.
– Мне нужно увидеть личные вещи Огюста Маршана, которые хранятся у тебя в музее. Краски, кисти… Ты не мог бы меня отвести? – Я улыбнулась. Веселье только начиналось!
– Без проблем, Хелен. Иди за мной.
Он спустился по лестнице, как будто проводил экскурсию. Поскольку музей был закончен в тот период, когда мы уже разошлись, признаю, что не приходила сюда, за исключением ночного визита с Люком. Это было потрясающее пространство, которое Роджер создал с огромной любовью. Если не считать Хиршхорн, большинство музеев Вашингтона являлись серьезными постройками с греческой архитектурой. Это был город колонн и мрамора, а музей Роджера стал воплощением искусства из бетона и стекла. Казалось вполне уместным, что Роджер открыл галерею на недавно построенной набережной. Оглядываясь по сторонам, я не могла не гордиться своим бывшим мужем. Хотя мне стало интересно, понимал ли Роджер, ради чего он все это создал.
Он вел меня вниз по лестнице в уединенную часть подвала, и я чувствовала себя каким-то преступником. Введя электронный код, Роджер проводил меня в комнату, где пахло пылью и краской. Этот запах можно почувствовать, когда живешь искусством, а не просто читаешь книги по истории. Запах – это нечто уникальное. Еда, запах тела, мыло, цветы, химические вещества – все это меняется со временем, расширяя нашу обонятельную палитру. Аромат описать сложнее всего, потому что цветочный аромат духов Парижа Прекрасной эпохи, например, отличается от современного цветочного аромата. То же самое можно сказать и о приготовлении чеснока, учитывая различия в масле. Запахи тела тоже разные – комбинация используемых для приготовления химических веществ со временем меняется. Зайдя в помещение, я как будто прошла сквозь завесу времени. Я ощутила запах открытых красок Маршана. Потом заметила старый деревянный ящик, который всегда стоял у него в студии. Словно притянутая к нему, я сняла ящик с полки и поставила на стол. Когда я открыла крышку, мое сердце чуть не остановилось. Это действительно были
Я вытащила кисть, которой, как я помнила, рисовал меня Маршан.
– Позволь мне одолжить ее?
– Конечно, Хелен. – Роджер улыбнулся.
