Четыре жизни Хелен Ламберт полностью

Меня трясло не только после поездки в Париж, которая вскрыла многие старые раны, но и от известий о кончине Норы, вернее моей собственной. Хотя я не могла признаться Люку в том, что ездила в Париж, история Норы ответила на многие мои вопросы о жизни, в особенности о моей неспособности иметь детей.

Поставив чемодан в фойе, не забыв снять с него бирку аэропорта «Шарль де Голль», я решила стоять на своем и утверждать, что прибыла из Лондона. Поспешно набрала номер Люка, который находился среди избранных телефонных номеров на быстром наборе. Разговор оказался кратким:

– Можешь приехать?

– Когда?

– Сейчас.

– Да.

Пока он добирался до моей квартиры, у меня появилась возможность принять душ. Кровь из носа больше не шла, и я решила, что на этом с кровотечениями покончено. С каждой историей жизни я чувствовала, что становлюсь сильнее. Мои кровотечения отличались от приступов Норы.

Я наливала себе бокал вина, когда в дверь постучали.

История Норы оказалась для меня настолько болезненной, что при виде Люка я тотчас разрыдалась. Бедняга даже не успел переступить порог дома, как уже оказался в полном хаосе. Он обнимал меня, стоя в фойе, и постоянно твердил, что ему очень жаль. Он отличался от прежних версий себя: от строгого пальто и бороды Варнье Джульетты до кардигана и волнистых волос Варнера Норы и до нынешней версии в кожаной куртке, джинсах, с более короткими и колючими волосами. Я не представляла, сколько раз ему приходилось головокружительно объяснять мне и складывать воедино, кем я являюсь и кто он по отношению ко мне. Мне пришло в голову, что Люка, должно быть, это уже раздражает, но тем не менее он не выпускал меня из объятий. Самым романтичным в этих моментах стали тишина и ощущение его дыхания. А затем я отпрянула, чтобы поцеловать Люка Варнера.

Что-то в моем поцелуе заставило его глаза исследовать мое лицо.

– Нора?

– Мне очень жаль, Люк. – Я кивнула. Теперь я поняла, почему она была особенной. У них была полноценная совместная жизнь.

Точно оголодав друг по другу, мы начали двигаться в сторону спальни. Я стягивала его куртку, одновременно снимая свой свитер. Я знала его тело из своих снов, знала его глазами Норы, что было немного странно, потому что она была мной и не мной одновременно. Я вспомнила, как во сне почувствовала укол ревности по отношению к Норе. Я не была в точности ею или Джульеттой, имела собственную жизнь, наполненную разными переживаниями… любовниками… мужем. Я была другой женщиной. А Люк был другим мужчиной.

Несколько часов спустя мы ели тайскую еду из красных пластиковых тарелок, сидя на полу в гостиной за журнальным столиком. Вытянув ноги, я подцепила острый кусочек баклажана.

– Почему ты не признался Норе в том, что произойдет в ее день рождения?

Люк прислонился к дивану.

– Я не мог так поступить. Она хотела нормальной жизни. Ты сама знаешь, какие разочарования она пережила… Билли… Клинт…

– Дети. – Я покачала головой. – Тебе известно, сколько курсов лечения от бесплодия я прошла?

– Мне очень жаль, Хелен.

– Никто не смог понять, что со мной не так.

– И они никогда не поймут. Боюсь, ты просто не похожа на нормального человека с нормальными проблемами фертильности. Это проклятие, а не медицинская загадка. Ты носила ребенка Маршана, но твоя мать избавилась от него, тем самым лишив тебя возможности иметь детей в других жизнях: от Маршана, Билли, и Роджера тоже.

– Потому что я живу в связующем проклятии. – Только в тот момент я полностью усвоила, что произошло со мной за последние несколько недель. А потом меня сразила другая правда. – Я действительно умру?

Люк заглянул мне в глаза.

– Молчание – знак согласия.

Он кивнул.

– Что за ерунда! – выпалила я. – Не могу представить, чтобы моя мать – то есть моя нынешняя мать – наложила какое-то заклинание, потому что Райан Гарнер трахнул меня на заднем сиденье родительского «Бьюика» на выпускном вечере.

– Времена нынче другие, Хелен, – заметил он. – В Шаллане тебя и твою семью за это заклеймили бы позором.

– А в чем смысл? Уничтожить семью мужчины, убив его беременную жену и ребенка, и заставить шестнадцатилетнюю дочь совершить демонический выкидыш, а потом погрузить их обоих в адскую вечность… Это уж слишком даже для тысяча восемьсот девяносто пятого года.

– Думаю, твоя мать многое в тебе видела, и это ее напугало.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Я рассказываю все, что знаю о проклятии, Хелен.

– Сколько еще должны страдать двое – нет, трое – людей? Не говоря уже о невинных, вроде матери Сары, жены Огюста Маршана. Они не имели к этому проклятию никакого отношения, но умерли по его вине.

Я изучала лицо Люка, линии его скул, пытаясь понять, смогла бы перенести на бумагу его эскиз. У него был небольшой «вдовий козырек», морщинки на лбу, мужской нос и седеющая щетина.

– Не вини себя. Это не подвластно твоему контролю.

– Но ты можешь это контролировать.

– Нет, Хелен, не могу. Я не всесилен.

– Значит, ты готов продолжать? Вечность? – Я знала, что он не хотел отвечать; он всегда уклонялся от ответа.

– Да. Я готов.

– Вечность – это долго, Люк.

Он коснулся моих волос.

– Я знаю.