Четыре жизни Хелен Ламберт полностью

Было жутковато наблюдать, как все кругом хотят мне помочь, но мне нужна была кисть, а Роджеру – моя помощь, чтоб мне ее одолжить. Я уже хотела закрыть этюдник, как вдруг заметила на дне что-то странное. Протянув руку, я потянула за ванночку для кистей и неожиданно для себя открыла потайное дно. Внутри хранился лист бумаги. Даже не успев его развернуть, я уже поняла, что это было. На потертой бумаге красовался набросок моей обнаженной фигуры. Это был этюд с картины Джульетты. Очертания моего тела были грубыми – хотя в истинном стиле Маршана они выглядели почти идеально. Детали лица, однако, даже после всех лет казались лучше, чем фотография на моем водительском удостоверении. Он говорил Джульетте, что хранил ее портрет, напоминающий о совершенной глупости, тем не менее этот рисунок не говорил ни о глупости, ни о похоти. Это была Джульетта, нарисованная мужчиной, который хотел запечатлеть в памяти каждый изгиб ее тела. Я видела, что этюд нередко доставали и убирали, – отпечатки его пальцев сохранились на лотке. Огюст Маршан любил Джульетту и хранил ее изображение в своем самом секретном месте.

Набросок отражал конец их романа: Джульетта и Маршан пойдут разными путями, чтобы встретить разные судьбы. Я грустно улыбнулась и почувствовала желание забрать рисунок с собой. Сложив этюд, я спрятала его в задний карман. Роджер, казалось, находился в странном приступе счастья. Он был настолько рад мне помочь, что даже не заметил секретный отсек в красках Маршана. Если бы Роджер проявил смекалку, он бы сбил меня с ног, чтобы исследовать находку. Я закрыла крышку. Пусть это будет наш маленький секрет. Мой и Маршана.

– Готово, – объявила я.

Роджер с гордостью проводил меня до входной двери и даже открыл. Краем глаза я заметила, что Сара, демонстрируя явное отвращение, наблюдает за нами из кабинета.

– Роджер, – обратилась я. – Почему бы тебе не поцеловать меня в губы? Слегка.

– Конечно. – Он поцеловал меня с энтузиазмом. Даже наш свадебный поцелуй был немного короче!

Я поправила его воротник. С воротником, кстати, все было в порядке, но этот жест считался слишком интимным. Попав под острый взгляд Сары, я ощущала будоражащее волнение. Просто была рада, что хоть на секунду вселенная встала на место.

– Знаешь, Роджер, – добавила я. – Мне кажется, ты устал от Сары.

Он задумался на мгновение.

– Знаешь, Хелен, я думаю, ты права.

– Береги себя, Роджер.

Я видела, как Сара застыла. Должна признать, что во время обратной поездки в Джорджтаун я улыбалась чуть чаще.

Сандра Кин

Лос-Анджелес, май 1970 года

Пока Том Джонс что-то напевал по громкой связи, Сандра Кин схватила очередной бумажный пакет. Нажав кнопку, она наблюдала, как еда на ленте медленно направилась в ее сторону. Миссис Глэдни покупала множество мясных продуктов всех оттенков крови.

– У вас что-то особенное на ужин, миссис Глэдни?

Миссис Глэдни с напряжением сжимала в руке купон.

– О да, Сандра! Итальянские бутерброды с ростбифом и картофельный салат. В эти выходные Джеред возвращается домой. Это его любимое блюдо.

В декабре Джереду Глэдни выпал жребий. Теперь, после армейской базовой подготовки, он возвращался домой, чтобы отправиться во Вьетнам. Среди постоянных покупателей магазина всем было известно, кто находился в джунглях Юго-Восточной Азии, а кто только туда собирался. В свои двадцать один год Сандра знала с десяток своих бывших одноклассников, которых призвали в армию. Джеред Глэдни успел только окончить школу, как его уже призвали на службу.

Отец Сандры работал региональным менеджером одной из пяти сетей A&P, разбросанных по Южной Калифорнии. Благодаря любезности отца, который всегда был уверен, что Сандре повезло с работой, она трудилась неполный рабочий день. Сегодня он маячил где-то перед магазином, наблюдая, как быстро она выбивает чеки на кассе. Ее мать, работающая секретарем в офисе ректора Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, была безумно довольна тем фактом, что они недавно продали дом в Лос-Фелизе, а теперь переехали в дом побольше в Хэнкок-парке и попали в окружение соседей-стоматологов, юристов и телезвезд. Хотя мать никогда бы не призналась, Сандра подозревала, что она скучает по друзьям в старом районе, где они пили и курили вне поля зрения мужей, обсуждая количество болеутоляющего, прописанного для лечения больного желудка (желудок, по их мнению, болел из-за мужей или своенравных, неблагодарных детей). В Лос-Фелизе любили керамику и макраме, и почти в каждом доме проживал один и тот же дуэт керамических кошек. Зато у нашего нового соседа в Хэнкок-парке была домработница, которая раньше работала на Лану Тернер. Теперь мать Сандры намеревалась уговорить женщину работать на нее, чтобы рассказывать всем, что она наняла горничную знаменитой актрисы.