Четыре жизни Хелен Ламберт полностью

Когда Люк ушел, я полезла в сумку и вытащила альбом с картинами Огюста Маршана, который купила вчера по дороге домой. На самом деле мне стало жаль Маршана – его альбомы продавались за бесценок. Они были разбросаны на прилавках с уцененными товарами, словно прошлогодние календари с кошками. Пролистав альбом, я ощутила странное чувство узнавания. Передо мной предстали дети из деревни. Дело было не столько в лицах, сколько в местности. На одной картине изображался каменный колодец и сидящая перед ним маленькая девочка. С обратной стороны я нашла другую картину, и рука вмиг отдернулась, как будто обожженная раскаленной сковородой. На меня смотрела обнаженная девушка. Я. Темно-рыжие кудри расплескались вокруг головы в нижней части картины. Рисунок выглядел очень личным. Девушка поднимала глаза, как будто глядя на зрителя… или на художника? Работа выглядела до боли знакомой. Даже не сама картина, а сцена, атмосфера, в которой она писалась. Закрыв глаза, я почувствовала складки драпировки, окутывающей холодное обнаженное тело. Я знала, как пахло в комнате и что ветерок задувал через правое окно, развевая волосы и вызывая озноб. Но девушка не смела прикрыться. Это была сцена из сна, который недавно мне приснился. Я прочитала название: «Джульетта». Та самая картина, о которой рассказывал Люк. Теперь она принадлежала частному коллекционеру.

Думая об опере и пытаясь отвлечься от произошедшего, я принялась рыться в шкафу, но ничего достойного оперы-сюрприза не нашла. Тогда я решила действовать иначе – набрать номер Микки и позвать его в экстренную поездку по магазинам. Мы встретились в бутике на Коннектикут-авеню. Примерки проходили в спешке, поскольку по субботам магазин закрывался в шесть часов. Перебрав несколько вариантов, я выбрала великолепное шелковое платье стального синего цвета от Рим Акры с тюлевой накидкой и изысканной золотой отделкой. Оно выглядело как платье из другой эпохи, вдохновленное интерьерами Версаля. Возможно, я руководствовалась воспоминаниями о Джульетте: платье напомнило мне наряды из ее шкафа на бульваре Сен-Жермен.

Пока я переодевалась, Микки зашел на сайт Кеннеди-центра и выяснил, что недавно стартовала постановка «Вертера» Жюля Массне, однако на вторник в афише этой оперы не было.

– О, как это романтично, – сказал Микки, взъерошив мне волосы. – Женщине, которая знает все, что происходит в Вашингтоне, хотят устроить сюрприз!

– Пойдем. – Я махнула рукой в сторону Коннектикут-авеню.

Будучи джентльменом, Микки нес тяжелую сумку с моим новым платьем.

– Как думаешь, я похожа на древнюю душу? – выпалила я, остановившись в середине квартала.

– Нет, только на древнюю клячу, – откликнулся Микки с улыбкой.

Я бросила на друга сердитый взгляд.

– Ты веришь в прошлые жизни?

– Вот дерьмо. Неужели после истории с Роджером ты уверовала? Только прошу, не отдавай себя религии целиком и полностью! И уж тем более не становись баптисткой! Иначе придется раз и навсегда забыть о хорошем сексе. – Микки остановился. – Знаешь, у нас в Джорджтауне есть экстрасенс. Ее все рекомендуют. Может, сходим к ней и проверим, что она умеет? В Джорджии у меня жила тетя, и она все время ходила к экстрасенсам. И вот однажды ей сказали, что моя мать умрет.

– Но твоя мать жива, Микки.

– Но тетя-то умерла. – Он приподнял бровь. – Значит, экстрасенс оказалась близка к истине.

– Боюсь, я с тобой не соглашусь, Мик. Мать и тетя – это два разных человека.

– Они были близнецами, Хелен! Двойняшками. Поверь, она правду сказала.

Что мне нравилось в Микки, так это то, что, если ему в голову приходила идея, на поиски приключений отправлялись мы оба. В тот день мы поехали на такси в Джорджтаун на встречу с мадам Ринки, назначенную на шесть тридцать вечера.

В шесть двадцать пять мы остановились на М-стрит перед магазином мужских джинсов True Religion.

– Эм, Микки? Здесь не салон магии, а магазин джинсов. – Я указала на витрину.

– Она наверху, тугодум. Кстати, когда мы закончим, купим тебе джинсы, в которых твоя задница не будет выглядеть жирной. Нет, все не так плохо, ты не подумай! Я даже на днях кому-то признался, что развод тебе к лицу.

– Не уверена, что соглашусь. С кем ты обо мне говоришь?

Пожав плечами, Микки открыл дверь под номером 202 и махнул рукой, чтобы я проходила первой. Пока я поднималась по деревянным ступеням, слыша эхо своих шагов, я осознала, что Микки оценивал мою задницу. И не самым лучшим образом.

Мадам Ринки, крупная ямайская женщина, тепло поприветствовала нас и предложила чашку чая. Приемная перед ее кабинетом была завалена бульварными газетенками за 1992 год с пожелтевшими страницами. Там же стояла витрина, где продавались кристаллы за $13,25. Нас с Микки провели за занавес из бисера, и мы оказались в другом помещении, выходящем на М-стрит. Я поняла это по сигналам машин, застрявших в пробках.

Микки рискнул первым. Мадам Ринки погадала ему на картах Таро и долго вглядывалась в линии на ладонях.