Четыре жизни Хелен Ламберт полностью

– Вижу ребенка в будущем, – изрекла она наконец. – Крупный мужчина с темными глазами. Ты его любишь, а? Знай, что без проблем все равно не обойдется.

Микки хотел детей, так что предсказание попало в точку. Не думаю, что было сложно догадаться о сексуальных предпочтениях Микки, но вот крупный мужчина с темными глазами оказался весьма точным описанием его нынешнего парня, похожего на знаменитость. Пока что эта женщина держалась лучше, чем я ожидала.

Когда подошла моя очередь, мадам Ринки жестом пригласила меня сесть в кресло, все еще теплое после Микки. Он тем временем направился к скамейке и уткнулся в свой телефон.

Я наблюдала, как экстрасенс раскладывает карты, переворачивая их одну за другой.

– Позволь мне посмотреть твои руки?

Я послушно положила локти на стол и скучающе оглядела комнату.

Женщина взглянула на карты, затем снова на мои руки.

– Кто ты? – Она подняла глаза.

– Редактор. – Я нервно сглотнула.

Мадам Ринки покачала головой.

– Нет, кто ты? Это ненормально. Ты видела свою руку?

Перевернув ладонь, я ахнула от неожиданности. На руке появилось несколько линий, которых не было еще неделю назад.

– Не понимаю… Раньше мои руки выглядели иначе.

– Погляди-ка сюда. – Мадам Ринки коснулась каждой линии. – У тебя четыре линии жизни, но только одна линия любви.

– Ты интересовалась прошлыми жизнями, – услужливо прочирикал Микки, указав на мою ладонь. – Вот видишь?

Тем не менее известие меня не потрясло, и мадам Ринки это заметила.

– Но тебе и так все известно. – Женщина вскинула бровь. – Ты жила и умирала прежде.

Я кивнула.

– Трижды.

Мадам Ринки серьезно покачала головой.

– Это проделки дьявола. – Сложив руки в молитвенном жесте, она что-то пробормотала, пока ее золотые браслеты звонко лязгали друг о друга. Внезапно указала на мою ладонь: – Все это дурно пахнет. Уходи. Я не хочу в этом участвовать.

– Уйти? – переспросила я.

– Я не хочу, чтобы ты здесь находилась. – Она встала из-за стола и указала на дверь. – Уходи.

– Дай посмотреть! – Схватив меня за руку, Микки в свою очередь уставился на линии.

– Мадам Ринки? – обратилась я, заметив капельки пота на ее верхней губе. – Я не знаю, почему это происходит. Прошу вас… помогите мне. Я не знаю, что я такое.

– Все просто. Тебя проклял дьявол.

Что ж, она не сказала ничего нового. Все это произошло из-за той ночи на кухне Джульетты, когда ее мать вызвала демона. И тем не менее теперь все встало на свои места. Взглянув на ладонь, я заметила, что две линии длиннее остальных – вторая и четвертая. Как бы я ни хотела это отрицать, происходящее было реально.

– Вы сможете мне помочь?

– Нет. – Она покачала головой.

– Но мне нужна помощь.

Женщина опустила глаза.

– Пожалуйста, – с нажимом вымолвила я.

– Я знаю кое-кого, кто мог бы помочь.

Следующие несколько дней я ждала звонка мадам Ринки. Сны мне больше не снились, и я чувствовала себя так, будто зря тратила время – время, которого у меня не оставалось. Люк исправно звонил и интересовался моими снами, но, похоже, разочаровывался, когда узнавал, что никаких видений из прошлого больше не приходило.

Во вторник такси остановилось перед центром Кеннеди – впечатляющим зданием на реке Потомак, в котором размещалось сразу пять действующих театров. Мы с Роджером были оперными завсегдатаями, поэтому я узнала нескольких пожилых сотрудников, одетых в красные пиджаки. Я прошла через Зал Штатов и направилась дальше по красной ковровой дорожке, любуясь начищенным мрамором и высокими потолками с именами выдающихся вашингтонцев. Я остановилась возле надписи «РОДЖЕР И ХЕЛЕН ЛАМБЕРТ», а затем продолжила путь к концу зала, где располагалась импрессионистическая бронзовая статуя Джона Ф. Кеннеди.

Слова мадам Ринки никак не выходили из головы: «Тебя проклял дьявол».

Голос Люка раздался как нельзя кстати:

– Потрясающе выглядишь.

Я повернулась и увидела, что он направляется в мою сторону. Может, он и был дьяволом в смокинге? Глядя на свой наряд, я не могла не согласиться с его похвалой. Платье от Рим Акры выглядело так, будто его сшили специально для меня. Я собрала волосы в низкий пучок, оставив несколько прядей на висках, как у Джульетты ЛаКомпт.

– Благодарю. – Я присела в легком реверансе. – Что не сделаешь ради оперы.

Люк улыбнулся, но ничего не ответил.

– Позволите? – Он взял меня под руку, скорее как отец, чем как парень на свидании, и повел направо к «Эйзенхауэру», моему любимому театру, в котором ставили большинство камерных опер. Перед входом на витрине красовались два великолепных платья из известных опер. Как ни странно, я заметила, что других посетителей не было.

– Что ты задумал?

Люк открыл дверь в тускло освещенный театр.

– У нас есть билеты? С номерами реальных мест?

Засмеявшись, он зашагал вверх по лестнице.

– У нас есть места, не волнуйся.

Я последовала за ним, сперва по лестнице, потом вниз по коридору, где нас ждал сотрудник, готовый открыть президентскую ложу. Стены и потолок «Эйзенхауэра» были обтянуты красной тканью, напоминающей бархат; люстры над головами напоминали мне бабушкины броши.