Четыре жизни Хелен Ламберт полностью

– Мне жаль, что он тебя разочаровал. Я бы все отдал, чтобы никогда больше не видеть тебя в таком состоянии. Все это время я пытался оградить тебя от него для твоего же блага.

– Вы знали, что он так себя поведет?

Варнье кивнул.

– Я боялся этого. – Он наклонился и поцеловал Джульетту в лоб, на мгновение задержав губы на ее коже.

После маскарада Джульетта поняла, что мир раскололся надвое – на мир до и мир после. До бала у ее жизни была цель – воссоединение с Маршаном. Как маленькая дурочка, она верила, что он любил и искал ее. Теперь фантазии исчезли, и дни стали бессмысленны.

Она играла на фортепиано, читала книги, которые оставляли учителя, но цель оставалась краткосрочной: закончить сонатину, начать новый роман, перенести еще одну трапезу. Терпение – слово, которое прекрасно описывало ее состояние. Джульетта просто терпела. Каждое утро она просыпалась с чувством пустоты, как будто очень важной части ее теперь не хватало. В эти несколько мгновений она изо всех сил пыталась вспомнить, что именно потеряно, настолько первобытной казалась глубина ее боли. А потом она вспоминала Маршана – то, как он смотрел на нее с выражением, слишком похожим на презрение. И с этими мыслями она с трудом одевалась. Пострадала и ее внешность: она похудела, волосы стали тусклыми. Варнье окутывал Джульетту заботой и даже предложил очередную поездку в Италию, но Джульетта умоляла не забирать ее туда. Все те картины… Это было слишком. Даже картины в их доме теперь вызывали у нее отвращение, поэтому Варнье убрал их все до единой.

Хотя Джульетту никогда не беспокоили вечерние уходы Варнье, внезапно она начала задаваться вопросом, куда он ходит. С балкона она наблюдала, как Варнье идет по улице и ловит омнибус в конце квартала. Вскоре она выяснила, что каждую ночь он садится в один и тот же омнибус и едет на Монмартр. Джульетта немало слышала о Монмартре с его шумными площадями и декадентскими кабаре.

Однажды утром, завтракая, Джульетта подняла эту тему.

– Я слышала о Монмартре много хорошего. – Она взглянула на Люсьена, ожидая ответа.

– Для тебя это не лучшее место. – Варнье даже не оторвался от газеты.

– Я не кукла.

– Нет. Ты дама. То место грязное.

– Но вы туда ходите.

Варнье продолжал игнорировать ее вопросы.

Когда во время субботней прогулки они остановились у книжного магазина Эдмона Байи, Варнье застал за увлеченной беседой двух своих друзей, композитора и художника. Из разговоров Джульетта поняла, что художник жил на Монмартре. Опять Монмартр… Место, которое Варнье от нее скрывал.

Пробежавшись пальцами по книгам в кожаном переплете о Таро и месмеризме, она услышала, как мужчины обсуждают скандал с участием известного сценического оккультиста Филиппа Анжье, которого вызвали на дуэль. Джульетта знала это имя из статей, появлявшихся в Le Figaro последние несколько недель. Когда-то Филиппа Анжье пригласили на званый ужин, где он предсказал гостям их судьбы. Те оказались незавидными. Одному из гостей напророчили, что его посадят в тюрьму, другому – что его отравят, а последние двое якобы должны были покончить с собой. Гости возмутились, и тем не менее все предсказания сбылись, за исключением одного. Теперь Филиппа Анжье, которого когда-то считали не более чем успешным фокусником, вызвал на дуэль единственный гость, пока остававшийся в живых – писатель Жерар Карон, который объявил его сатанистом. Пока что Карон избегал предсказанной ему участи самоубийцы, но учитывая, что он слыл ужасным стрелком, неизбежный исход дуэли мог стать очередным доказательством точности предсказаний Анжье.

Джульетта просмотрела музыкальный раздел в поисках новых нот Эрика Сати, которым она была почти одержима. Нот не оказалось, что сильно огорчило Джульетту. Голоса мужчин внезапно стали громче. Значит, вот что творится на Монмартре? Слухи?

– Я слышал, Анжье съел своих детей, – оживленно тарахтел художник.

– Non, non, – прошептал композитор, снова понижая тон и поглаживая бороду. – Это всего лишь слухи. Он убивал их на глазах у матерей, но не ел. Поговаривают, что таким образом он получил свою силу. – Композитор пожал плечами, как будто это было совершенно нормальным поступком.

Разговор напомнил Джульетте о Паганини и мертвой любовнице, заключенной в скрипку. Все это не более чем сплетни.

– C’est barbare![26] – Художник покачал головой.

– Ладно, хватит, – велел Варнье, очевидно недовольный дискуссией. – Здесь дама. – Он заметил Джульетту, которая нетерпеливо хмурилась, демонстрируя желание уйти.

– Приносим извинения, дорогая леди, – извинился композитор. – Вы ищете что-то из моих сочинений?

Джульетта как раз разучивала одну из последних его работ.

– Мне понравилось последнее.

– Она играет лучше, чем ты, – поддразнил Варнье.

– И выглядит лучше, – добавил художник.

– Может, стоит поискать пропавшую книгу заклинаний месье Анжье? – пошутил композитор.

Варнье махнул рукой, и двое мужчин начали очередной жаркий спор об Анжье.

– Я вижу, что многое теряю, не бывая на Монмартре.

– Ничего не теряешь, – сказал Варнье. – Они любят посплетничать.