– Ну, я же не в землю его буду втыкать. А главное – он же секретный, нельзя, чтобы посторонние видели, понимаешь?
Дрон кивнул. Он понимал. Более того, в секретном ножике, который ему вот-вот посчастливится подержать в руках, была притягательная тайна. И пусть его никто кроме Дрона не увидит, пусть тот же Костыль станет кричать, что Дрон врет и все это придумал… Пусть. Сам-то он будет причастен к этой тайне. Как герой фильма «Кортик».
– У нас стройка тут, за домом, а дальше стадион. Там много деревьев между ними – лесок такой. Там никто не увидит, – быстро сориентировался Дрон. – Пойдемте, я покажу.
Чикатило кивнул. Мальчик с горящими глазами двинулся к дальнему выходу со двора, Чикатило последовал за ним. И в этот миг на весь двор раздался зычный мужской голос:
– Андрей! Ты шо? Куда пошел?!
Дрон замер и с неохотой повернулся в сторону гаражей. Рослый мужчина, что чинил «Запорожец», махнул ему рукой:
– Иди сюда, сказал! Отцу пособить надо. Бегом давай!
Дрон разочарованно вздохнул.
– Батька зовет. Вы подождите, а? Я скоро!
Он с надеждой обернулся к десантнику, но тот, не дожидаясь мальчика, уже шел через двор. Шел быстро, будто убегая от чего-то.
– Дядь! Эй, вы куда? – окликнул Дрон.
Чикатило не обернулся, лишь ускорил шаг.
– Андрей, бля! – крикнул от гаража мужик с «Запорожцем». – Бегом, я тебе сказал!
Дрон развернулся и с недовольным лицом поплелся к гаражу. Испорчено было все: игра, приключение, настроение, тайна. Мальчишка был уверен, что сегодня самый плохой день в его жизни…
Чикатило не оглядываясь вышел со двора. Он не видел, как, выждав время, следом за ним двор покинули два милиционера.
Овсянникова любила дежурить. Если бы об этом узнал кто-то из ее коллег, девушку, скорее всего, подняли бы на смех – сутки в форме и портупее, на глазах начальства, постоянно «на трубке», кому это может понравиться?
А вот Ирине нравилось. Нравилось, что вокруг кипит жизнь, что она нужна, что без нее, дежурного офицера, ничего не решается и не делается.
Она сидела за столом в «аквариуме», заполняла журнал. На столе стояли телефоны, за стеклянным барьером с надписью «Дежурная часть» топтались несколько посетителей. Помощник дежурного, молодой лейтенант с такой же, как у Овсянниковой, красной повязкой на рукаве о чем-то разговаривал с одним из посетителей.
Зазвонил телефон. Овсянникова, не отрываясь от журнала, свободной рукой сняла трубку.
– Дежурная часть. Старший лейтенант Овсянникова.
– Здравствуйте, это из ресторана «Балканы» вас беспокоят, администратор, – забился в трубке звучный баритон. – Тут такое дело… У нас клиент напился…
– Звоните ноль-два, приедет наряд, – несколько удивившись – уж администратор «центрового» ресторана должен был знать такие вещи, – сказала старший лейтенант.
Но оказалось, что администратор все знал и позвонил в дежурку не случайно.
– Понимаете… – пророкотал баритон, – он корочку показал. Капитан милиции.
Овсянникова отодвинула журнал, отложила ручку.
– Дебоширит?
– Если бы… – вздохнул в трубке администратор. – Он стихи читает с эстрады. Про любовь. Час уже! Ансамблю играть не дает.
Ирина на мгновение замерла с трубкой у уха, нахмурилась, потом спросила, уже зная ответ:
– А фамилия этого капитана случайно не Витвицкий?
Чикатило шел по залу ожидания автовокзала. На сиденьях, выстроенных рядами, кое-где сидели одинокие пассажиры. Зал был погружен в полумрак, горели редкие лампы.
У билетных касс стояла женщина с подпитым лицом, у нее были ярко накрашены губы и подведены глаза. Она копалась в сумочке, хотя касса давно закрылась.
На дальнем ряду сидений устроился Ахметов, внимательно наблюдая за мужчиной в плаще и шляпе. Тот не видел его, он искал, напряженно искал в полумраке ночного автовокзала одну из вечно ошивающихся здесь женщин-пьянчужек, которые согласны за три рубля, а иногда и за рубль быстренько обслужить небрезгливого мужчину.
Наконец, нашарив взглядом женщину у кассы, Чикатило подошел к ней. Договорились они быстро, и спустя несколько секунд пара пошла в угол зала ожидания, к закрытому ларьку с броской надписью «СОЮЗПЕЧАТЬ».
Чикатило сел в кресло так, чтобы со стороны зала его было видно со спины. Перед ним находилось темное окно-витрина, за которым раскинулась бесконечная ночь. Женщина опустилась перед Чикатило на корточки, расстегнула ему ширинку. На лице ее возникла смесь брезгливости и жалости.
– Это че? Вялого мусолить? – хрипло спросила она.
Клиент молчал, глядел в ночь. Там, в большом стекле, было видно их мутное отражение – женщина на корточках перед сидящим мужчиной. Пьянчужка, не дождавшись ответа, вздохнула, наклонила голову, взяла член в рот и начала сосать с нарочито чавкающим звуком.
Ахметов издали наблюдал за ними, морщась от омерзения. Остальные пассажиры в зале дремали, ничего не замечая. Не выдержав, молодой милиционер отвел взгляд. На сиденье позади него, спина к спине, сел неслышно подошедший капитан.
– Я в буфете был, – сказал он, протягивая Ахметову сверток коричневой бумаги с проступающими жирными пятнами. – На вот.
