– Очень ценное наблюдение, – ростовский полковник усмехнулся. – И хотя не совсем понятно, на чем оно основано, это, безусловно, облегчает нам задачу и сокращает круг подозреваемых. – Он поднялся и заговорил с нескрываемым сарказмом: – Советских граждан, ездящих в командировки, очень немного. Примерно столько же, сколько половозрелых мужчин с четвертой группой крови.
– Если исходить из предположения Евгения Николаевича, полагаю, нам следует проверить нераскрытые убийства и по другим регионам. Возможно, найдутся следы нашего убийцы, – стараясь не обращать внимания на сарказм, сказал Витвицкий.
Ковалев снова хмыкнул. Витвицкий выжидательно посмотрел в глаза Кесаеву.
– Разумно, – кивнул тот. – Вот вы этим и займетесь, Виталий Иннокентьевич. Подготовьте запрос, разошлите по регионам, ответы проверьте лично. Командировку вам оформим. – Кесаев повернулся к Ковалеву. – От вашего управления кто-то примет участие?
– Для особенно важных поручений у нас есть особенно ценные сотрудники, – Ковалев, продолжая ерничать, сделал шутливый полупоклон Овсянниковой. – Товарищ старший лейтенант, составите компанию товарищу капитану в его научных изысканиях.
Овсянникова стояла на платформе со спортивной сумкой, высматривала в толпе Витвицкого. Заметив, помахала рукой. Витвицкий шел ей навстречу с большим чемоданом и сумкой в руках, весь какой-то несуразный, нелепый.
– Привет, – он поставил багаж, вытащил носовой платок, вытер пот.
– Ты как на северный полюс собрался, – девушка кивнула на чемодан.
– Тут только самое необходимое. Несколько важных для работы монографий, кое-какие книги… форма еще.
– Какая форма? – не поняла Овсянникова.
– Парадная.
– Форма-то тебе зачем? – улыбнулась она.
Витвицкий не успел ответить, из вагона высунулась проводница.
– Молодые люди, пора! Не задерживаем отправление.
Витвицкий, бормоча извинения, пропустил Овсянникову в вагон.
Командировка Витвицкого и Овсянниковой оказалась сложной. Им предстояло объехать не один город, не один поселок, пообщаться с огромным количеством людей, разобраться в нескольких десятках давно закрытых уголовных дел, чтобы нащупать след «своего» убийцы.
…Толстый милиционер шел по аллее парка, за ним двигались Витвицкий и Овсянникова. Мужчина свернул туда, где между деревьев была протоптана тропинка.
– Вот здесь его нашли. Студент, девятнадцать лет. В общагу возвращался, – он указал направление. – Там общежитие. В обход идти долго. Так студенты дырку в ограде проломили и тропинку протоптали. Постоянно здесь ходят.
– А характер ранений? – спросила Овсянникова.
– Двадцать ножевых. Все в живот. Эксперты говорят, чуть ли не перочинным ножиком пыряли. Раны сами по себе не смертельные, он от потери крови умер. Но двадцать ножевых. Мы как ваш запрос получили, сразу поняли – подходит наш висяк под ваше описание.
– А следы… сексуального насилия были? – спросил Витвицкий.
Толстый милиционер косо посмотрел на странного следователя.
– Говорю же, студент. Не студентка.
– И что? – не понял Витвицкий.
– Я, товарищ капитан, не знаю, как у вас там в Москве, а у нас тут мужеложства не бывает, – отчеканил мужчина.
Витвицкий хотел что-то возразить, но его оттерла Овсянникова.
– Спасибо, – она пожала милиционеру руку. – Можете быть свободны.
Толстый милиционер козырнул, ушел к машине. Овсянникова и Витвицкий пошли по осеннему парку.
– Что думаешь? – спросила старший лейтенант.
– Не наш случай.
– Да, скорее всего, пьяная драка с поножовщиной. Ну что, поехали на вокзал? Следующим по плану у нас Днепропетровск.
В Днепропетровске все повторилось – очередное отделение милиции, очередные уголовные дела. Овсянникова и Витвицкий сидели напротив молодого следователя. Перед ними лежало фото девушки с несколькими ножевыми ранениями.
– Ее на третий день нашли. Дверь изнутри закрыта была, окно открыто. Вероятно, убийца в окно вылез, – пояснял следователь.
Овсянникова и Витвицкий переглянулись. Капитан покачал головой – нет, не то.
И снова сменился город, отделение. Другой кабинет, другой сотрудник, другое дело.
– Труп нашли в лесополосе. Все как у вас, ножевое.
– Одно? – спросил Витвицкий.
– Нет, его сперва пырнули, а потом горло перерезали, – пояснил рыжеватый следователь, открыл дело, показал фотографию. На ней был труп мужчины лет шестидесяти.
– Извините, – Овсянникова первой поднялась из-за стола. – Это не наш.
Им повезло, если только это слово подходит к тому, чем занимались Витвицкий и Овсянникова, в небольшом районном центре, затерявшемся среди южнорусских степей. Седой следователь выложил фотографии, и Витвицкий с Овсянниковой не сговариваясь подались вперед – на фотографии был труп мальчика с выколотыми глазами.
Капитан взял дело, начал листать.
– Сергей Ларионов, 1974 года рождения, – монотонно комментировал следователь. – Труп был обнаружен в лесополосе полгода назад. Проникающие ножевые ранения. Гениталии отрезаны. Глаза выколоты.
– Вы так об этом говорите, как будто меню в банкетном зале зачитываете, – не сдержался Витвицкий.
– А как я об этом должен говорить? – не понял следователь.
– Это же ребенок.
