Городскому человеку в лесу трудно обустроиться с комфортом, а женщине — трудно втройне. Что же касается молодой девушки, тот тут к чисто физиологическим моментам добавляется гипертрофированная стеснительность, поэтому синеглазка уходила все дальше и дальше в лес. Голоса у костра стали глуше. Неожиданно из кустов с тревожным криком взлетела ночная птица. Девушка испуганно замерла, начала озираться и вдруг увидела среди травы и палой листвы что-то, чего явно не должно было быть в лесу. Присев на корточки, она подняла с земли крохотный детский сандалик.
У костра продолжали петь:
Лохматый гитарист ударил по струнам, украсив финальный аккорд мощным крещендо, отложил гитару и устало, как и положено бывалому барду, улыбнулся:
— Все, концерт окончен.
— Миш, а давай эту. Из «А зори здесь тихие», — попросила тоненькая девушка в очках, влюбленными глазами глядя на лохматого.
— Я лирических песен не пою, — важно процитировал Высоцкого гитарист. — И, если что, при луне не гуляю.
Кто-то хихикнул. Вдруг парень с прутиком, оглянувшись на друзей, вскинулся:
— Ребят, а Женька где?
— А тебе все расскажи, — рассмеялся бард, выщелкнул из пачки сигарету, потянулся за угольком — прикурить.
— Да отошла она. Сейчас вернется, — раздраженно буркнула девушка в очках.
Но парень с прутиком не унимался.
— Я пойду поищу.
— Да сиди ты, Ромео, — фыркнул лохматый. — Принцессы иногда тоже должны…
Все засмеялись. Парень бросил свой прут в костер, набычился, но смолчал и сел на бревно.
Музыкант пыхнул сигареткой, выпустив облачко дыма, взял гитару, начал перебирать струны, мурлыкая под нос:
— Милая моя, солнышко лесное, где, в каких кустах встретимся с тобою?
— Фу, пошляк! Перестань! — толкнула лохматого в плечо крупная блондинка, сидевшая рядом.
И тут из леса донесся истошный, полный ужаса вопль синеглазки. Студенты повскакивали с мест, жалобно зазвенела отброшенная в траву гитара, и через мгновение все уже ломились через сумеречные заросли на выручку подруге, подсвечивая себе путь фонариками.
Девушка обнаружилась совсем рядом, в сотне метров от костра. Одной рукой она зажимала рот, в другой судорожно стискивала детский сандалик. Глаза ее были полны ужаса.
— Женя, ты чего?.. — Ромео подбежал первым, взял девушку за плечи, развернул к себе.
Синеглазка медленно, словно в страшном сне, оторвала руку ото рта и указала на кусты. Там из кучи опавших листьев торчала детская ножка во втором сандалике. Тоненькая девушка в очках вскрикнула, отшатнулась. Гитарист, растеряв всю свою важность и уверенность, попятился.
Только блондинка не испугалась, решительно полезла в заросли, ломая ветки.
— Оля, не надо… Олька, давай милицию вызовем! — промямлил лохматый.
— Посветите мне! — рявкнула блондинка. Ромео послушно направил на кусты луч фонаря.
Блондинка приблизилась к куче листьев, нагнулась. Неожиданно все услышали сдавленный, несколько истеричный смешок. Резко распрямившись, девушка выдернула из кучи листьев и бросила под ноги друзьям большую куклу в одном сандалике. Кукла упала на живот, короткое платьице задралось.
— Давайте милицию! — зло сказала блондинка, выбираясь из кустов. — И «Скорую» еще.
Синеглазка выронила сандалик, по щекам ее текли слезы. Ромео утешал ее, гладя по плечу, и был, судя по лицу, в этот момент совершенно счастлив.
Лохматый, в отместку за пережитый ужас, поддел куклу ногой, перевернул и тут же отстранился. У куклы не было глаз…
Вырванные кукольные глазки, притащенные Тарасюком, лежали на столе в кабинете Управления внутренних дел Ростовской области. Если бы они могли видеть, то увидели бы членов двух следственных групп, стенографистку, хмурых Ковалева с Кесаевым и с какой-то злой дерзостью скалящегося Тарасюка.
— …Эту в Новошахтинске я специально, — говорил допрашиваемый, бесновато зыркая по сторонам. — Чтоб вы знали, что наших не пересажаешь. Мафия бессмертна!
— А глаза жертвы вы с какой целью выкололи? — мрачно уточнил Ковалев.
— А чо? — вскинулся Тарасюк. — Росчерк у нас такой.
— Почерк? — играя желваками, поправил Ковалев.
— Во-во, — обрадовался взаимопониманию парень. — Чтоб знали.
