— Зря, — делано огорчился Некрасов. — Человек играющий — это наше будущее. Так считают писатели-фантасты, например Ефремов и братья Стругацкие…
— Мотив? — перебил его разглагольствования мужчина.
— Вы скучный человек, товарищ подполковник, — вздохнул Некрасов. — Мотив простой — месть за сына. Он думает, что его прекрасного отпрыска, спортсмена, отличника, душу компании, убили, — и мстит за это всему миру. Понятно вам?
Кесаев передал сумку с топором милиционеру, недовольно буркнул:
— Куда уж понятнее…
После того случая они с Некрасовым больше не встречались. Увидев топор, подозреваемый полностью признал свою вину, и его тщательно сдерживаемое безумие прорвалось наружу — он понес какую-то ахинею про змееногую богиню Табити, скифского царя царей Таргитая, чьим потомком якобы являлся, и так далее.
С тех пор прошло два с лишним года, и вот Некрасов вновь появился на горизонте. Точнее, появился он раньше — Кесаев вспомнил об эксперте еще вчера, но до конца ничего не решил.
Перестав постукивать ручкой, Кесаев поднял глаза на Витвицкого.
— Да, я знаком с Евгением Николаевичем. И, пожалуй, соглашусь с вами — он действительно эксперт, штучный специалист. Что ж… — неожиданно для себя Кесаев вздохнул, — будем вызывать. Идите, капитан, отдыхайте.
Витвицкий встал, сделал несколько шагов к двери, остановился.
— Товарищ полковник, что касается старшего лейтенанта Овсянниковой — я не прошу, я требую…
— Все, капитан, все! — отмахнулся мужчина. — Требует он… Идите! Это приказ.
Подчиненный вышел, недовольно хлопнув дверью громче, чем следует. Кесаев открыл блокнот. Там было написано: «Привлечь к расследованию» и список из нескольких фамилий. Фамилия Некрасов стояла первой. Полковник жирно, дважды, подчеркнул ее и взялся за телефон.
По темной улице вечернего города, скупо освещенного фонарями, ехал автобус. В салоне сидели несколько человек — пара возвращавшихся со сверхурочной работяг, оживленно обсуждающих футбольный чемпионат, старушка в платке с сумкой, две женщины средних лет, явно пересидевшие положенное по КЗОТу время за подготовкой какого-нибудь отчета, и мальчик-подросток с нотной папкой и скрипичным футляром — занятия в музыкальной школе заканчивались поздно.
Седьмым человеком в салоне автобуса был Чикатило.
Он сидел на последнем, самом заднем сиденье и смотрел на тонкую шею мальчика. Автобус подрулил к остановке. Скрипач встал, двинулся к дверям. Чикатило неотрывно следил за ним, глаза его остекленели, рука непроизвольно огладила промежность.
Двери автобуса с шипением раскрылись. Работяги, продолжая на ходу спорить о защите киевского «Динамо» и нападении «Динамо» тбилисского, вышли. Следом по ступенькам сбежал мальчик со скрипкой. Последним, в закрывающиеся уже двери, из автобуса выскочил Чикатило в плаще нараспашку.
На пустынной остановке мужчина огляделся. Работяги маячили в паре сотен метров, продолжая свой спор. Автобус, освещенный изнутри, словно аквариум, уехал. Мальчика со скрипкой нигде не было видно. Чикатило заскрипел зубами, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но тут возле выходящей углом к проезжей части пятиэтажки в полосе света от фонаря возникла худенькая фигурка со скрипичным футляром и нотной папкой в руке. Облизнув пересохшие губы, Чикатило устремился вслед за мальчиком.
Они шли по пустынной улице метрах в тридцати друг от друга. Чикатило сокращал расстояние, его рука в кармане двигалась, по лицу пробегали гримасы удовольствия, чередующиеся с судорогами. Взгляд блуждал по сторонам в поисках укромного места.
Мальчик неожиданно свернул в проулок между темными громадами домов. Преследователь непроизвольно улыбнулся, на всякий случай огляделся, вокруг — никого. Тяжело дыша, он нырнул в проулок вслед за скрипачом и… замер, едва не споткнувшись.
В проулке, под одиноким фонарем, дорогу мальчику со скрипкой преградила скамейка, на спинке которой сидели несколько подростков самого шпанистого вида — волосатые, в модных безрукавках из верейской джинсы, в расстегнутых для шика полусапожках.
Один из подростков, вихрастый, с рассеченной скулой, спрыгнул на асфальт.
— Оп-па… Какие люди! Куда спешишь, скрипач?
— Домой, — спокойно ответил мальчик, переложив футляр со скрипкой из одной руки в другую.
— К мамочке? — прогнусавил вихрастый, заступая дорогу. — В теплую кроватку?
Со скамейки спрыгнул другой подросток, чернявый и плечистый, с пробивающимися усами. Он хлопнул вихрастого по плечу.
— Серый, ша. Отвали, это свой пацан.
И отодвинув недовольного Серого, чернявый сунул музыканту ладонь дощечкой:
— Здорова, Левик.
Мальчик со скрипкой степенно, как взрослый, поздоровался.
— Это будущий Страус, — объяснил друзьям чернявый и спросил у скрипача: — Запалки есть, Страус?
Чикатило стоял в паре десятков шагов от ребят и не знал, что делать. Мальчик достал из кармана коробок спичек:
— Штраус, — мягко, снисходительно поправил он чернявого. — Вот, держи.
— Да по херу, — чернявый взял спички. — Курить будешь?
— Ага, — скрипач шмыгнул, вытер нос рукавом и словно стер с лица остатки интеллигентности. — Мамка только чтоб не запалила…
