Профессор в упор поглядел на Кесаева.
— Вы что же, в моей компетентности сомневаетесь?
— Нет, в компетентности вашей я не сомневаюсь ни на минуту, — не отведя взгляда, сказал Кесаев, и голос его прозвучал сердито. — Просто дело это закрыто несколько лет назад, приговор вынесен, преступник получил «высшую меру». За этим всем стоит труд следственной группы, прокуратуры и суда. Вы понимаете, что это означает? Тут кто угодно засомневается.
— Вот что, Тимур Русланович, давайте с вами договоримся, — твердо заговорил ученый. — Я никого ни в чем не обвиняю, не вмешиваюсь в ведомственные конфликты и не стою ни на чьей стороне. Я просто фиксирую факты и делаю заключение. Как профессионал. Что с этими фактами делать дальше — ваша забота.
Кесаев подался вперед и понизил голос, хотя здесь их и без того никто не мог услышать:
— А это факты? Вы уверены?
— Стало быть, в моей компетентности вы все же сомневаетесь, — усмехнулся Некрасов. — Хорошо.
Он быстро пролистал материалы знакомого дела, выудил фотографии жертвы и выложил на стол перед Кесаевым. Фотоаппарат бесстрастно запечатлел истерзанное тело Леночки Закотновой.
— Смотрите на характер нанесенных ран. Видите? А теперь откройте любое из тех дел, в которых вы уверены, и сравните.
Следователь смотрел на фотографии и играл желваками.
— Совпадение? Случайность? Вы исключаете эти факторы?
— Исключаю, — спокойно сказал Некрасов. — Я бы это увидел. Психические патологии, они как отпечатки пальцев — двух одинаковых не бывает. Нет, я понимаю, что вам проще спорить с очевидным, чем признавать свои ошибки, но…
Кесаев поднялся и принялся в задумчивости мерять шагами комнату.
— Хороша ошибка! Вы же по сути сейчас намекаете, что советское правосудие совершило преступление — был осужден и расстрелян невиновный!
— А я здесь при чем? — флегматично пожал плечами профессор. — Еще раз, Тимур Русланович, я смотрю на вещи только с точки зрения своей профессии, все подробно изложено по фактам в моем заключении.
Открылась дверь, вошел Витвицкий. После разговора с Ириной он выглядел потерянно, на непривычно напряженного Кесаева не обратил внимания. Полковник оценивающе посмотрел на Витвицкого.
— Я на некоторое время заберу у вас капитана, Евгений Николаевич.
— Как будет угодно, Тимур Русланович, — снова пожал плечами мужчина.
— Но вы настаиваете на невиновности Кравченко?
— Я не знаю, Тимур Русланович, виновен Кравченко или нет. Повторюсь, это ваша работа — решать, кто там преступник, а кто потерпевший. Я уверен в одном, это — нулевой километр, — Некрасов припечатал ладонью папку с делом Закотновой к столу. — Первая жертва.
В тот день, пять лет назад, после спора с подружкой Леночка стояла у трамвайной остановки и ждала дедушку Андрея, который обещал невероятное богатство — целую коробку жвачек.
Вечерело. Лена смотрела на остановившийся трамвай. Из трамвая выходили люди. Она с надеждой всматривалась в лица людей, но доброго дедушки Андрея среди них не было. Трамвай тронулся, высадив одних пассажиров и забрав других. Девочка заметно поскучнела. Ждать она не любила, а сейчас к тому же было темно и холодно.
Тренькнув звонком, к остановке подъехал другой трамвай. Лена снова оживилась. Она всматривалась в лица выходящих из трамвая людей, пытаясь углядеть одно знакомое. И наконец увидела. Среди прочих на остановку вышел Чикатило — дедушка Андрей, в плаще, очках и шляпе. Леночка заулыбалась и побежала к нему навстречу.
— Дедушка Андрей!
Школьница радостно подбежала к остановке, встала. Чикатило блеснул толстыми стеклами очков, улыбнулся:
— А, Леночка. Здравствуй. Угощайся.
Он достал из кармана пластинку жвачки и протянул девочке.
— Спасибо, — поблагодарила она и, смущаясь, спросила: — А у вас правда дома целая коробка есть?
По лицу мужчины пробежала судорога.
— Есть. Целая коробка, — сказал он неожиданно осипшим голосом. — Пойдешь ко мне в гости?
И она пошла.
В сторону от трамвайной остановки уходила неосвещенная улица. По ней в темноту неторопливо удалялись две фигуры: мужская, в пальто и шляпе, и детская. Их не видел никто, кроме стоявшей на остановке дородной женщины.
Женщина проводила их скучающим взглядом. Она не слышала, о чем говорили мужчина и девочка, но по тому, как они двигались, как мирно щебетала что-то девочка и как внимательно слушал ее мужчина, было понятно, что это, скорее всего, дедушка и внучка. Фигуры затерялись в темноте проулка.
Женщина отвернулась и также скучающе принялась высматривать свой трамвай.
— Вы тоже считаете, что дело осужденного Кравченко созвучно с нашими случаями? — без предисловий спросил Кесаев Витвицкого, как только они вышли из кабинета в коридор.
— Я не был так уверен, но… Евгений Николаевич убедителен в своих доводах.
— Поедете со мной.
Следователь шагал быстро, размашисто. Капитан едва поспевал за начальством.
— Куда?
Кесаев на ходу бросил удивленный взгляд на Витвицкого.
— То есть… так точно, товарищ полковник, — спохватился тот.
