Чикатило расписался и там.
— Я могу идти?
Виктор сел за стол, подписал пропуск.
— Я вас больше не задерживаю.
Чикатило пошел к двери, столкнулся с буквально ворвавшимся в кабинет Липягиным. Тот выпустил посетителя, закрыл дверь.
Виктор развернул папку с делом, достал фоторобот, задумчиво посмотрел на картинку. Никакого сходства с Чикатило он не увидел и убрал картинку обратно в папку.
Липягин плюхнулся на место Чикатило.
— Ну что, как успехи? — спросил он с загадочной улыбкой.
— Никак. Преподаватель, которого по фотороботу опознали, сейчас был. Тот, с которым ты в дверях столкнулся. Жена, двое детей. Тихий, спокойный, мухи не обидит. И смех и грех. А у тебя как? Клюет?
— У меня не клюет, у меня попалось! — Липягин азартно потер ладони. — Кравченко помнишь? У которого дом в трехстах метрах от места, где тело нашли, и судимость? Мне вчера инспектор УГРО местный позвонил. Этот Кравченко к соседу залез, спер чего-то. Сосед заяву накатал, инспектор начал прошлое Кравченко копать, а там полный набор. Сто семнадцатая и сто вторая.
— Погоди, — припомнил Косачев. — Но ведь сейчас у него алиби.
— Какое алиби, Витя? — хлопнул ладонью по столу Липягин. — Там кроме показаний жены нет ничего. А ты покажи мне ту жену, которая за мужа не заступится. Ей просто объяснить надо, что покрывать убийцу — подсудное дело. Продолжит за мужа заступаться — пойдет как соучастница. Если правильно объяснить, она показания сама поменяет, и очень быстро. Давай, через полчаса совещание у Семеныча.
Липягин поднялся, пошел к двери. Виктор кивнул на протокол.
— А с этим чего?
— Да чего хочешь.
Липягин вышел. Следователь задумчиво посмотрел на протокол, взял его, чтобы положить в папку, но рука замерла на полдороге — поверх документов в папке лежала фотография истерзанного трупа Лены Закотновой. Виктор нервно закрыл папку, его трясло. Он смахнул протокол допроса Чикатило в мусорную корзину, достал чекушку и ополовинил ее одним длинным глотком…
На совещание к Ковалеву мужчина, конечно, пошел, не мог не пойти, но сидел в прострации, ничего не слыша. Перед глазами стоял истерзанный труп Леночки, и это жуткое зрелище не желало отпускать Виктора.
— В ходе расследования выяснилось, что Александр Кравченко, проживающий в Межевом переулке, где было обнаружено тело Елены Закотновой, в семнадцатилетнем возрасте был осужден на десять лет за изнасилование и убийство, — продолжал между тем доклад Липягин, старательно сдерживая радостное возбуждение. — И тут не просто статья совпала, Александр Семенович.
Липягин замолчал и с гордостью посмотрел на Ковалева.
— Продолжай, — поторопил начальник.
— В июле семидесятого года в состоянии алкогольного опьянения Кравченко изнасиловал и убил десятилетнюю Ирину Цапник, — продолжил Липягин. — Он ее задушил, уже у мертвой выколол глаза, а тело закопал в огороде.
Последние слова вывели Виктора из состояния прострации, больно резанули слух. Он судорожно сглотнул. Липягин обвел собравшихся горделивым взглядом.
— Ну и? Что я, клещами из тебя тянуть должен? — рассердился Ковалев от этой новой паузы.
— Кравченко мы задержали, товарищ подполковник, — поторопился закончить Липягин. — Вины он за собой не признает, но это пока. Дайте время, заговорит.
— Нет у нас времени, Эдик, — сердито сказал Ковалев, который радости от поимки предполагаемого преступника не разделял и явно ждал большего. — Трясите его как хотите. Дома все перетряхните до последней пылинки. Делайте что угодно, но мне результат нужен. Признание и улики. Зверски убит ребенок. Мы должны доказать людям, что не даром едим свой хлеб. Совещание окончено. Работайте.
Офицеры один за другим потянулись к двери. Следователь поднялся вместе со всеми.
— Косачев, — окликнул Ковалев. — А ты задержись.
Виктор покорно опустился на место. Ковалев ждал. Когда за последним из сотрудников закрылась дверь, он с отеческим беспокойством поглядел на подчиненного.
— Виктор, что происходит?
— Ничего, товарищ подполковник, — глухо отозвался тот.
— А в кармане у тебя что? — уличил Ковалев, кивнув на карман, в котором мужчина держал чекушку.
Косачев виновато опустил глаза, без слов признавая и подтверждая вину. Но подполковник смотрел выжидательно, ему не нужны были безмолвные покаяния.
— Не могу я, Александр Семенович, — голос Виктора дрогнул, — Эта девочка… она у меня перед глазами и днем и ночью стоит.
— Это не повод кирять на рабочем месте. Расклеился — сходи в отпуск.
— Отпуск тут не поможет.
— Тогда возьми себя в руки. Ты мужик или тряпка, в конце концов? А нет, подавай рапорт, — хладнокровно отрубил начальник. — Свободен.
— Так точно, товарищ подполковник, — глухо отозвался Косачев и поплелся к двери, борясь с желанием приложиться к чекушке прямо здесь. И гори оно все синим пламенем.
Схожая мысль спустя пять лет с тех печальных событий вертелась в голове капитана Витвицкого. После бархатного теплого Ростова промозглый ветер, гулявший по улицам заполярного поселка Северный, где располагалась колония строгого режима, пробирал не то что до костей, а до самого их мозга. И вся имеющаяся в наличие теплая одежда не спасала.
