Эти спокойно произнесенные слова сработали не хуже спусковой пружины. Гризамов с рычанием бросился на сокамерника и ударил его кулаком под дых. А когда тот согнулся от боли, добавил локтем по спине, вкладывая в удар обиду за разбитый нос. Кравченко со стоном повалился на пол. Теперь он был безопасен, и Гризамов принялся бить его ногами, норовя попасть по почкам.
— Кровью ссать будешь, гнида! — яростно орал он. — Кровью!
Витвицкий чувствовал себя удовлетворенным и опустошенным одновременно. С одной стороны, он был доволен полученным результатом, с другой — непростые разговоры, тряские поезда и паршивая погода его изрядно вымотали. Капитану казалось, что в этой командировке он промерз насквозь, поэтому даже сейчас по теплому коридору ростовского УВД он шел в плаще.
Первым, кого он встретил, не считая дежурного на входе, оказался Кесаев. Полковник вышел ему навстречу, бегло окинул с ног до головы, задержав взгляд на чемодане и папке в руках подчиненного.
— А, Виталий Иннокентьевич. С возвращением, — приветствовал он. — Вы, я гляжу, прямо с поезда. Ну как, успешно?
— Да, — Витвицкий поставил на пол чемодан, поспешно протянул начальнику папку и заговорил часто, хоть и не без гордости: — Вот отчет с протоколом допроса Гризамова. Он сознался, что по уговору со следователем Липягиным регулярно избивал в камере Кравченко, добиваясь от него признательных показаний по делу Закотновой.
— Очень хорошо, товарищ капитан, — Кесаев спокойно принял папку. — Видите, а вы говорили, что это работа не для вас.
— Я там отметил большую помощь, которую оказал мне начальник оперчасти майор Гаврилов, — поторопился добавить капитан. — Можно сделать так, чтобы о его участии узнали в Москве? В Заполярье климат суровый, он хотел бы перевестись…
Кесаев нахмурился, в мгновение растеряв все свое благодушие. Заметив такую перемену, Витвицкий умолк.
— То есть «ты мне, я тебе», да? Я вас правильно понял? — уточнил полковник с недобрым прищуром.
— Без него… — начал было Витвицкий.
— Начальник оперчасти лагеря обязан, — резко оборвал Кесаев, — вы слышите, товарищ капитан?! Обязан оказывать вам всяческое содействие! А не пытаться выгадать что-то для себя.
— Да он не пытался… — совсем растерялся Витвицкий. — Я…
— Каждый раз я в вас разочаровываюсь, Виталий Иннокентьевич.
— Но…
— Свободны! — сухо бросил начальник и зашагал по коридору.
Витвицкий смотрел ему вслед, нервно покусывая губу, но на этом его злоключения не закончились.
— А, капитан, с возвращением, — раздался рядом голос Горюнова.
Витвицкий обернулся, неприязненно посмотрел на майора. Он был последним человеком, которого Витвицкому хотелось бы сейчас видеть. На лице Горюнова играла вежливая улыбка, но в глазах его неприязни было не меньше, чем у Витвицкого.
— Что ж ты, Виталий Иннокентьевич, меня перед начальством подставляешь? — сквозь зубы зло процедил Горюнов, подходя ближе.
Витвицкий поднял чемодан.
— Оставьте меня в покое, Олег Николаевич. Я устал от ваших тайн мадридского двора.
Он попытался уйти, но майор заступил ему дорогу.
— Ишь ты! Устал он.
Витвицкий снова попробовал обойти Горюнова. Но майор не пропустил, более того — схватил за плечо, буквально требуя внимания. Это уже было слишком. Витвицкий не терпел тактильных контактов с посторонними. Он замер на секунду, глядя на руку мужчины, вцепившиеся в плечо пальцы, а затем внезапно даже для себя отвесил ему пощечину.
Горюнов от неожиданности отпустил руку капитана и ошалело вытаращился на Витвицкого. А тот, опустив глаза, обошел майора стороной и быстро пошел прочь.
Весть о возвращении Витвицкого дошла и до Ковалева, а вместе с тем птичка на хвосте принесла Александру Семеновичу и результат поездки капитана, потому в кабинет Кесаева он ворвался в бешенстве.
Москвич сидел над папкой, что передал ему Витвицкий, и с интересом изучал документы. На ростовского коллегу он поднял спокойный вопросительный взгляд.
— Потрудитесь объяснить, что все это значит, товарищ полковник? — рявкнул Ковалев вместо приветствия.
— У меня к вам тот же вопрос, товарищ полковник, — Кесаев с тем же непрошибаемым спокойствием закрыл папку.
— Я по-хорошему просил вас. А вы решили под управление копать? — Ковалев тщетно пытался сдержаться, но вместо этого только распалялся с каждым словом все больше.
— А я и занимаюсь нашим делом, Александр Семенович, — яростные выпады Ковалева лишь укрепляли спокойствие мужчины. — Я теперь практически уверен, что дело Лены Закотновой имеет к нашему делу прямое отношение. А Кравченко наказан за преступление, которого не совершал.
Ковалев посмотрел на Кесаева с ненавистью:
— Чистоплюй! — сказал он, будто сплюнул. — Ты родителей этой Леночки видел? Нет? Их опрашивать не рискнул? А не хочешь к ним сходить и им это вот все в лицо повторить?
— У меня есть доказательство того, что признательные показания Кравченко дал под набоем.
Кесаев сохранял спокойствие, а Ковалев чуть не задыхался от бешенства.
— Ты еще скажи, что это я из него признания выбивать приказал, — процедил он. — А лучше — что сам их выбивал! Чего уж мелочиться!
— Этого я не говорил.
