Старший лейтенант резко повернулась к залу. Ее глаза буквально метали молнии. Мужчина за дальним столиком поднял руки в извинительном жесте.
— Все, гражданин начальница, молчу-молчу.
Резко повернувшись, Овсянникова прошипела Витвицкому:
— Марш за мной. Позорище!
Чеканя шаг, она прошла по залу к выходу. Витвицкий, разведя руками, — мол, а что делать? — послушно поплелся за ней. Музыканты быстро заняли эстраду, разобрали инструменты, с ходу начали играть «Айсберг» Пугачевой. Солистка запела знакомые всей стране слова:
Овсянникова вывела Витвицкого в пустое, скупо освещенное парой бра фойе ресторана.
— Ты еще и алкаш к тому же?! — сердито спросила она.
— Что ты… я… — мямлил мужчина, тщетно пытаясь сохранять равновесие и не шататься.
— Как в кино — «вообще не пьешь»? — в голосе Овсянниковой отчетливо слышался сарказм.
— Ну-у-у… да! — Витвицкий так часто закивал, что едва не упал.
— У меня дежурство, я еле на ногах стою, голова кругом — и тут звонят из ресторана. Хорошо, что попали на меня, а если бы наряд вызвали? — голос девушки звенел. — Что ты молчишь?! Капитан Витвицкий в КПЗ, а? Зачем ты напился? Что это за стихи?
— Есенин, — послушно ответил капитан. — А еще были Заболоцкого. И Иннокентия Анненкова. Его звали… как дедушку моего! Хочешь, я тебе еще прочту?
Из зала доносилась песня, странным образом дополняющая этот разговор:
Витвицкий радостно вскинул голову:
— Вот, про печаль!
И он с выражением, вкладывая в слова одному ему ведомый смысл, начал читать:
— Капитан Витвицкий, отставить! — чуть ли не взвизгнула старший лейтенант.
За гардеробной стойкой украдкой посмеивался седой гардеробщик, немало повидавший на своем веку. Витвицкий было умолк, но вдруг, приняв решение, гордо вскинул голову.
— Эту песню не задушишь, не убьешь! Ты меня… инг… игнорируешь, а я ни в чем не виноват!
— Не виноват? А кто согласился, чтобы я шпионила за Ковалевым? — Ирина передразнила Горюнова: — «Просто намекните… Вы же психолог, ну не мне вас учить». Было такое?
— Так вы… так ты… из-за этого?! — искренне изумился Витвицкий. — Да я же отказался сразу! Сразу, прямо тогда, Ирина! Ты вообще за кого меня принимаешь? Чтобы я… чтобы согласился на такое…
Овсянникова растерялась. Она видела, что Витвицкий не лжет, — что у трезвого в голове, то у пьяного на языке.
Витвицкий буквально выкрикнул последние строки стихотворения. Он выглядел гордо и смешно одновременно.
Овсянникова схватила его за руку, потащила к выходу из ресторана.
— Пойдем, горе ты мое… Извините нас!
Эта фраза адресовалась гардеробщику. Тот улыбнулся в седые усы.
— Ничего. Дело молодое.
Чикатило брел по улице, и даже издали было заметно, что его буквально трясет от неудовлетворенного желания. За ним, на расстоянии, стараясь быть незаметными, шли капитан и Ахметов. Обогнув овощной магазин, мужчина свернул к расположенному рядом рынку.
— Может, задержим уже? — предложил Ахметов.
— Рано. С поличным надо брать, — покачал головой капитан.
— Днем он резать никого не станет, — убежденно сказал Ахметов. — И что нам, за ним еще сутки ходить? Он-то спал.
Чикатило подошел к воротам рынка. Капитан посмотрел ему в спину, задумался.
— Наверное, ты прав, — сказал он Ахметову. — Ладно, в отделении разговорим.
Капитан решительно устремился к подозреваемому, быстро сокращая дистанцию. Догнал, взял под локоток.
— Гражданин, постойте!
Чикатило в растерянности оглянулся — с другой стороны к нему подходил хмурый Ахметов.
…Через полчаса в районном отделении милиции начался допрос задержанного. Чикатило сидел возле стола, напротив разместился капитан, внимательно изучавший его паспорт. Рядом на столе лежали портфель и шляпа. Капитан посмотрел в паспорт, поднял взгляд на Чикатило, сравнивая фотографию с оригиналом.
— Что ж вы, Андрей Романович, на вокзале ночуете?
