- Да, друзья у меня - "один за всех, и все за одного". Этот измывается, сука очкастая! Марк - рожа жидовская; именно сегодня ему присралось вытаскивать свой вонючий грузовик! Что за херня получать такое от друзей?
- Влад, не ной! Марку, может быть, сейчас его кривые зубы по одному вырывают за этот грузовик! Он же живым его не отдаст!
Макс знал, что говорил. Он единственный из нас был близко знаком с нарождающейся мафией. При полной поддержке со стороны ментов бандиты стремительно вписывались в нашу жизнь. Их любимым занятием являлся автомобильный рэкет. Они отбирали автомобили у моряков, у обычных людей, которые, как наш друг Марк, покупали себе паспорт моряка, устраивались кто как сможет на любой пароход, который ходил в Японию. И везли с японских автомобильных помоек почти дармовой сэконд-хэнд. На берегу нашей великой Родины их ждали, их потрошили, их рвали на части. Кто-то платил своими бабками, кто-то своим здоровьем, а кто-то и жизнью.
Яцек больше не проронил ни слова: он понимал, в какой опасности находится наш друг Марк. Мы вчетвером были одногодки, жили в одном подъезде, учились в одном классе - с самого первого. И только после школы наши пути разошлись: я, Влад и Макс пошли в бурсу, а Марк, которому армия не грозила ввиду отсутствия здоровья, получил "волчий билет" и вдруг поступил в местный театральный институт. Мы пребывали в шоке, а особенно Влад. Он, прирожденный герой-любовник, играл на гитаре, пел красивым баритоном, имел успех у девушек. Если бы не его отец, украинский националист из Черниговки Тарас Григорьевич Яценко, то Влад и сам бы попробовал замутить с Мельпоменой, но его конкретный папа конкретно сказал: пойдешь в бурсу. И он пошел вместе с нами. А Марк доучился до артиста драмтеатра и кино. Так у него записано в дипломе. Несмотря на то, что у него полностью отсутствовал слух и говорил он ровно, без интонаций, без эмоций, как будто через силу, делал одолжение. Учеба в театральном никак не повлияла на эту его особенность. Когда мы встречались с его импульсивными однокурсниками, в которых, казалось, сидит по нескольку чертей, то на их фоне наш друг выглядел ожившей мумией. При всем этом Марк был ярко выраженным евреем и одновременно похож на злобного маленького Пушкина. Я считал, что именно за это сходство его и взяли в артисты. Но Марк утверждал, что его подогрело землячество, из которого на девяносто процентов состоял педагогический состав в театральном институте.
- Должны были взять одну девочку из наших, но у нее во время третьего тура крышу снесло! Ее прямо из аудитории в дурку увезли. А так как больше евреев уже не осталось, им пришлось меня взять. Хотя бы один же должен быть!
- А как ты до третьего тура добрался? - с пристрастием пытал его Яцек. - Ты же ни одного стиха толком не знаешь, а петь и плясать и подавно не умеешь!
- Я последним зашел стих читать. Спокойно так начал: "А судьи кто?". Потом задумался, как там дальше... Стою, перебираю в уме варианты. Когда заговорил, меня главный прервал, похвалил, сказал, что я паузу хорошо проживал, вдумчиво. Он же не знал, что я стих вспоминаю,- бесстрастно рассказывал Марк.
- Но во втором туре надо петь и плясать, Марк! Там же тебя должны были сразу убить, как только ты рот раскрыл или коленце выкинул! - Яцек психовал пуще прежнего.
Марк ничего не прояснил по поводу второго тура. Я предположил, что он его купил, этот второй тур; но как он это сделал, осталось не ясно. А на третий тур они приготовили этюд по мотивам "Ромео и Джульетты" - как раз с той девочкой, которая сошла с ума. Короче, Марку проперло!
Когда мы подъехали к проходной, нашего друга нигде не было. Я зашел в здание, где располагались различные диспетчерские и другие портовые службы (в последние годы оно все больше походило на проходной двор), но и там Марка не встретил.
- Может, он еще в порту. Подождем? - предложил я, садясь в машину.
- Поехали на набережную, пока телки не ушли! Марк уже повез свою трахому к Максу на стоянку! - Яцек обрадовался, что не увидел Марка - ни живым, ни мертвым.
- Как он ее повез? У него же прав нет! - Очкарик еще хотел что-то добавить, но в эту секунду запищал его пейджер.
Он прочитал сообщение; его и так невеселое лицо совсем огорчилось.
- Он поехал, судя по адресу, в офис к петраковским! Двинули через порт, может, успеем перехватить. Они же его там похоронят! - Макс завел автомобиль и подъехал к въезду в порт. Он показал свой пропуск охраннику, но тот начал бычить.
- Этот пропуск - на автомобиль с водителем, а на пассажиров нужно выписывать отдельные на проходной! - охранник держал в руке цепь и смотрел на Макса.
Тот достал из кармана пачку денег, вытащил пять тысяч, подумал, добавил еще две бумажки по тысяче - с видом причала, через который мы собрались ехать,- и протянул семь тысяч охраннику.
- Может, еще тыщонку накинешь? - радостно спросил тот.
- Может, я ему по ебалу сейчас накину? - предложил я в ответ, открывая заднее, дочерна затонированное окно.
