Они отсняли камерами и создали виртуальную модель Убежища, и теперь Хатч имела возможность воссоздать его на «Мемфисе», чтобы, отключив защитные костюмы и пользуясь голографической камерой, проводить там время. Билл даже произвел полную реконструкцию дома, с тем, чтобы вернуть ему видимую новизну, и несколько ужал его в размерах, так что теперь земляне могли видеть окружающее таким, каким его видели обитатели дома. Но это было чисто моделирование. Джордж и его окружение предпочитали явь: палатку, соседство с могилами и книги. Всегда книги. И ожидание. Они уповали на их содержание, на мудрость передовой расы, ее историю, этику, суждения о Боге и Сотворении мира, и заходили так далеко, что порой Хатч казалось: им грозит разочарование, когда перевод этих книг будет действительно завершен. Хатч пришло в голову, что если бы эта библиотека и все связанные с ней труды пошли прахом, это можно было бы посчитать благом. Например, гибель при вулканическом извержении. Пока ученые и поэты занимались бы домыслами по поводу потерянного, вспыхнули бы дискуссии, писались бы многочисленные поэмы. Ник однажды заметил, что люди никогда не выглядят хорошо на собственных похоронах, и не потому что мертвы, а потому что на них падает много света, создавая чрезмерную гласность.
— Человеку всегда требуется тень, — сказал он. — Небольшие, может быть, надуманные секреты.
Ответ Вирджил на обращение Джорджа пришел вскоре после полудня, в канун Нового года. Хатч была на корабле, когда Билл спросил, не хочет ли она взглянуть на это сообщение, прежде чем транслировать его в Убежище.
— Это чужая корреспонденция, — напомнила она.
—
— Нет, отправь ее по назначению.
Пять минут спустя Джордж вышел на связь, оскорбленный в лучших чувствах.
—
— Нет. Но, полагаю, она отклонила твое предложение.
—
— Всю обстановку? — спросила Хатч. — Книги? Что?
— Все.
Хатч не нашлась, что ответить. Но ей были понятны мотивы такого решения. Здесь, за миллионы световых лет от Арлингтона, место для работ было явно неподходящим. Кроме того, если бы все это оставили здесь в первозданном виде, то пришлось бы искать средства защитить этот дом от вандалов и браконьеров. А на Земле все это стало бы вполне пристойной достопримечательностью.
Сейчас, рассуждая об этом таким образом, она гадала: неужели директор поступает неправильно? Почему бы не сделать все это доступным публике? Академия получает 51 процент своего бюджета из федеральных налогов. Хатч осенило: ведь налогоплательщики имеют право знать, на что потрачены их деньги. Но она видела, что Джордж не настроен обсуждать сложившееся положение.
—
— Археологи всегда были расхитителями гробниц, — негромко заметила Хатч. — И остаются ими. — Она едва не сказала «остаемся». Ведь она и сама участвовала в этом, помогая разбираться с многочисленными артефактами. Но она была всего лишь
Хатч представила себе Убежище со всеми его непримечательными верандами и подслеповатыми окнами — вот они близоруко глядят на Потомак. А вот орды школьников проходят через этот дом, теперь окруженный продавцами, норовящими всучить вам пирожки и бумажных змеев. И рядом — магазин сувениров. А посетители говорят друг другу: «Построено настоящими инопланетянами». Они бы наслаждались газировкой и попкорном, воображая, будто им хорошо знакомы те чувства, что Джордж пережил во время приземления.
Джордж был прав. Как правы были все те, кто бежал с кувшинами, ножами, чашами и медальонами прочь из Шумера, Египта и Мексики, а позже с Каракуа, Пиннакла и Беты Пасифика-3. Она не могла отрицать свое участие в работе, выполнять которую помогала все эти годы. Но все же…
Без игольчатых пиков, без Близнецов и без большого кольца (а они не могли доставить в Арлингтон ничего из перечисленного) чем было бы это Убежище?