Чингисхан полностью

«Хан, мой отец, с горечью спрашивает: Темучин, почему ты пошел на меня? Неужели ты не помнишь, как мы присяга­ли на верность? Разве мы не были как волы, тянущие в одной упряжке, или как колеса двухколесной повозки? Или это не мой отец Ейсуге пришел к тебе на выручку? Разве вы не были назваными братьями? Или не ты говорил: «Я отплачу твое добро детям твоих детей»? Когда ты был изгнанником, имел всего пять коз и пил кровь своих верблюдов, разве не я вер­ нул тебе все? Когда тебя грабили найманы, разве я не послал четверых моих сильнейших людей, моих четырех «боевых коней» помочь тебе и спасти твоего сына? Так почему же, хан, мой отец, ты идешь на меня?»

С точки зрения морали позиции Темучина очень силь­ ные, и Тогрул знает это. «О, мой бедный сын, - стонет он, - неужели мне суждено расстаться с ним?» С точки же зрения

военной Темучин слаб и может рассчитывать на усиление только в разгаре лета, когда созреют на пастбищах травы и прибудут подкрепления от родственников жены, онгирадов и других местных кланов.

Выбрав выжидательную тактику, он не ошибается. В его отсутствие союз Тогрула распадается. Ямухай, как всегда, не­ довольный Тогрулом, строит планы убить старика. Тогрул узнает об этом. Заговорщики бегут к найманам. Темучин на­падает на несчастного Тогрула и после трехдневного сраже­ ния - других подробностей этой битвы не имеется - одер­ живает победу. Ямухай и Тогрул с сыном бегут на запад, в земли найманов.

Там Тогрула убивает страж, который никак не мог пове­ рить, что этот беглец — великий хан кераитов. Позже, когда его опознали, голову Тогрула доставили в ставку найманов, и княгиня-мать приказывает отдать почести бывшему союз­ нику найманов. Голову положили на белый войлок и устрои­ли церемонию возлияния вином и игры на музыкальных ин­ струментах. Найманский наследный княжич Бай Буха - обычно называвшийся китайским титулом "тайянг" - сидел как загипнотизированный необычной церемонией. Он не сводил глаз с отрубленной головы. Внезапно он издает вопль: «Она улыбается!» — и ударом ноги превращает голову в кровавое месиво. Его родители в ужасе, особенно отец тай- янга. Когда шаман толкует собачий лай как предзнаменова­ ние беды, старый хан впадает в депрессию. «Я старею, - бор­ мочет он, — мой сын уродился дураком и думает только о со­ колах и охоте». Хан боится за будущее своего народа, которым суждено править этому параноику и болвану. Что касается Нилки, то он бежал на юго-запад, оставив Ямухая у найманов. Нилку в конце концов убили в Кашгаре, земле уй­ гуров, на дальних западных окраинах Китая.

Найманы не были покорены и, хотя жили на далеком запа­ де, теперь представляли угрозу, так как у них нашел приют их новый союзник Ямухай. Темучин отдавал себе отчет в том,

иб

117

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

что рано или поздно, но решающая схватка должна произой­ ти. Готовясь к ней, он снова отошел на восток, к реке Халха, чтобы перегруппироваться и спланировать предстоящую войну. Когда все было готово, в середине мая 1204 года он двинулся вверх по Керулену в сторону гор Хентей, где стояли лагерем найманы под командованием бездарного Тайянга. Когда монголы наконец вышли к позициям найманов, зна­ чительно превосходивших их численностью, их лошади бы­ ли тоже измотаны длинным переходом. Изучив ситуацию, один из вновь назначенных командиров предложил встать лагерем, чтобы восстановить силы и одновременно обман­ ным маневром предупредить нападение врага: каждый воин должен разжечь не один, а пять костров. Это сработало. В ту ночь выставленные на окрестных возвышенностях дозор­ ные найманов доложили своему князю, что у монголов «ко­ стров больше, чем звезд на небе».

Тайянг, человек слабодушный, занервничал и предложил отойти и отложить сражение на следующий день. Здесь мы впервые слышим о Кучлуге, неистовом сыне Тайянга, которо­ му в тот момент, полагаю, было около двадцати. Кучлуг и слы­шать об этом не хотел, он сказал, что от отца толку, что от спу­ танного теленка или «беременной бабы, которая носа не вы­ совывает дальше места, где оправляется». Его поддерживает один из военачальников Тайянга, говоря, что, знай мы, что ты такой трус, мы бы лучше послали за твоей матерью, ты, кусо- чек говяшки... В гневе Тайянг отдает приказ вступить в бой.

В предшествующих стычках на равнине, километрах в 200 от нынешнего Улан-Батора, авангард Темучина обратил в бегство передовые отряды найманов. И теперь «Тайная ис­ тория» смакует предстоящую победу. Когда Тайянг поинте­ ресовался, почему бегут его воины, Ямухай напоминает кня­зю, что у Темучина четыре великих соратника: военачальни­ки Джебе, Джелме, Субудей и Кублай (не путать с внуком Чингиса, будущим ханом). Они вскормлены человеческим мясом, у них

Лбы из кованой меди, Не носы, а зубила, Не языки, а шила. Сердца из железа, Не мечи, а плетки. Они поедают росу И мчатся по ветру.

«Ах ты, — занервничал Тайянг, — давай держать этих варва­ ров на расстоянии». И отступил в предгорья.