На правом фланге наметился дисбаланс, который был стихийно использован остготскими войсками — ревущие в боевом безумии воины создали нужный уровень натиска и сумели охватить рассыпавшийся фронт визиготов полудугой, что создало для Алариха перспективу скоропостижного локального поражения. Такое будет очень сложно компенсировать, потому что бегущие воины стремительно гибнут под азартными ударами мечей, копий и топоров.
Именно там, в центре прорыва, Эйрих увидел штандарт отряда Эрелиевы, где сестрица выделялась пластинчатой бронёй. Наверное, нужно было оснастить всех воинов, которых Эйрих «случайно» определил в отряд, к которому присоединились Эрелиева и Альбоина, такими же пластинчатыми доспехами, но Эйрих не подумал. А так, она сейчас выделяется и может стать целью какого-нибудь вражеского умельца.
Нет, в навыках её Эйрих не сомневался, но она заведомо слабее взрослого воина и неудачный удар топором по черепу будет для неё, в лучшем случае, травмирующим. Впрочем, она сама захотела поучаствовать в самой важной битве остготского народа, а он не стал мешать. Выживет и как-то отметится — это хорошо для их семьи. Не выживет — что ж, погибла как достойная дева щита. Эйрих знал, что будет очень сильно жалеть о гибели родной сестры, поэтому позаботился о том, чтобы её ненавязчиво прикрыл десяток опытных воинов. Не справятся — он лично снимет с них кожу.
Изначально Эрелиева хотела поучаствовать в бою в качестве конного лучника, но Эйрих её отговорил. Сказал, что опыт настоящего сражения можно получить только в строю и Эрелиеве стоит начать с этого, а уже потом командовать алой эквитов-сагиттариев.
В плотной толчее не разобрать подробных деталей, но в общих чертах видно, что отряд сотника Идахарта, в котором сражается Эрелиева, стал ядром прорыва сквозь разрушенный строй деморализованных визиготов. Отличное место, чтобы совершить несколько ратных подвигов и, наконец-то, успокоиться: там сейчас очень некомфортно, не видно практически ничего, кроме узкой щели между щитом и небесами — Эйрих в таком положении бывал неоднократно, поэтому знал, что может чувствовать сейчас Эрелиева. Возможно, она, надышавшись пропитанным кровью воздухом, безумно устав и получив пару-тройку несерьёзных ран, больше не захочет участи девы щита. А может, наоборот, распробует крови во время боя и славы после него, после чего не пожелает более ничего, кроме воинской стези. Заранее не угадаешь, это сокрыто глубоко в душе человека.
Новый приказ эквитам — удар сквозь дым, прямо в тыл центра построения визиготов.
Дым очень плохо влияет на лошадей, но объективная необходимость требует разбираться с первой частью армии визиготов как можно скорее. Есть гигантский резерв, оставленный Аларихом на случай совсем плохого развития ситуации, поэтому он может использовать его в любой момент.
Эквиты скрылись за медленно редеющими облаками дыма, а затем вынырнули из них, но уже непосредственно перед ударом в тыл ничего не подозревающих врагов.
Треск контосов, ржание коней, вопли людей — с таким сопровождением относительно целый строй визиготских дружинников насильственно разделился надвое. Остготско-римские легионеры не дали тактическому преимуществу пропасть зря и расширили пробой, по ходу истребив всех, кто попал им под ноги.
Кто-то из визиготских вождей решил, что сегодня уже не самый хороший день для битвы, поэтому несколько подразделений дружины начали отступление прямо в не полезный для здоровья дым, но это им не сильно помогло, потому что эквиты начали их преследование. Бегущий пеший против конного преследователя сделать может очень мало, особенно, когда отступление превратилось в бегство…
Дымовые смеси уже догорели, поэтому видимость стремительно возвращалась к обеим сторонам конфликта.
У Алариха, не было другого выхода, кроме как рискнуть и бросить в бой дополнительные пешие резервы. Ему ничего не мешало отправить их на правый фланг, поэтому он сделал именно так.
Эйрих приказал эквитам отступить для замены контосов, а зарвавшимся воинам правого фланга приказал выровнять фронт и готовиться к интенсивной вражеской контратаке.
В это время, пока на суше происходили нехитрые манёвры масс вооружённых людей, на реке творилась своя драма. Часть визиготских кораблей уже горела, с них спрыгивали, прямо в тёмную воду, одоспешенные воины, но два из четырнадцати остготских кораблей тоже пылали ярким пламенем.
У легионеров были с собой горшочки с мидийским водным огнём и они применили их по первоначальному назначению, то есть жгли вражеские корабли. Естественно, кого-то подстрелили и он уронил подожжённый горшок, а мидийский огонь не потушить даже водой…
Сколько утонет — неизвестно, сколько кораблей сгорит — тоже решительно непонятно. Скорее всего, потери будут значительными, но визиготы уже потеряли семь кораблей из двадцати трёх, а на восьми из них уже идёт палубный бой.
