— В трёх ругских родах насчитывается общим числом тысячу шестьсот восемьдесят три мужа, — продолжал Эйрих. — До битв против визиготов и гуннов было две тысячи триста семьдесят. Воинов из выживших — четыреста восемь. Сколько женщин и детей — неизвестно.
Ситуация та же, что и у остготов — юношей до четырнадцати зим у них бегает много, но никто не знает, сколько точно.
— Аланские роды, представленные в Сенате семью старейшинами, насчитывают шесть тысяч двести девяносто одного мужа, — Эйрих даже не пользовался пергаментом, потому что знал эти цифры наизусть. — До обозначенных мною битв насчитывалось восемь тысяч семьсот двадцать два мужа. Три тысячи девяносто пять — воины.
Он специально спрашивал у аланских старейшин, они утверждают, что после того, как они начали кочевать близ Дуная, а это произошло где-то около сорока зим тому назад, у них образовалось что-то около четырнадцати новых родов — настолько быстро начала расти их численность. Это сказалось и на размерах родов, которые не очень хорошо представляли себе, куда девать такую прорву людей. Формально семь родов, но фактически один такой род превосходит численностью два или даже три остготских рода. (4)
А всё потому, что близ Дуная очень сочные земли, где зима наступает позднее, чем в степи, трава, порой, не сохнет под жаром Солнца, из-за чего скот начинает стремительно жиреть и активно размножаться. И все знают, что если в кочевье появляется много скота, неизбежно рождается очень много его едоков.
«И эта быстро возросшая численность легко объясняет, почему в любом уголке Западной и Восточной империй часто можно встретить аланских наёмников», — подумал Эйрих. — «Не нашлось сильного лидера, что сумел бы объединить эту жиреющую массу людей в несокрушимую силу, способную сотрясти основы мироздания».
На самом деле, проблема не только в отсутствии лидера, а ещё и в том, что римляне очень уважают наёмников из степняков. Когда по всей степи разносятся слухи о несметных богатствах, что удачливые банды конных лучников заработали на службе у римлян, юноши перестают грезить о детских играх и мечтают только повторить этот успех, чтобы стать знатными и уважаемыми…
Эйрих припомнил эпизоды из прошлой жизни, из самой его юности: очень многие воины разных монгольских родов ходили на службу к китайским правителям и вельможам, потому что выгодно и не так рискованно, как совершать набеги на соседние роды.
— Число мужей из смешанных триб составляло восемь тысяч триста сорок четыре человека, — Эйрих отметил, что многие сенаторы удивлённо и внимательно слушают его. — После битв мы насчитали пятнадцать тысяч двести восемьдесят два мужа. Воинов из них — восемь тысяч сто пятнадцать человек. Количество женщин и детей также остаётся тайной.
Смешанные трибы — это освобождённые рабы Патавия, кои не нашли себе места среди готских родов. Прибавление численности после битв объяснялось тем, что далеко не все освобождённые Аларихом рабы смогли найти себе место среди родов сообщества готов, а ещё к ним присоединили племенных воинов из антов, склавинов, венедов и гепидов, что попали в плен, но пожелали присоединиться к победителю. Ничтоже сумняшеся, Сенат определил их в смешанные трибы, представляющие собой квинтэссенцию хаоса, где гепид живёт в одной палатке с саксом, батавом и лангобардом, а в соседней палатке фриз живёт с римлянином, херуском, англом и маркоманном…
Конфликты часты, нередко доходит до поножовщины, но охранная дружина бдит, поэтому массовый характер они не приобретают. Зато их выборы старейшин в Сенат были зрелищем, навсегда вошедшим в историю их растущего сообщества.
«У Вавилонской башни, после кары Господней, наверное, было не так много конфликтов, сколько внутри наших смешанных триб», — подумал Эйрих.
Проблемой также был религиозный вопрос, ведь многие германцы открыто справляли языческие обряды, официально запрещённые в их сообществе, но никто не смеет возмущаться, потому что возмущение запретил Сенат — не время и не место для религиозных свар. Отец Григорий уже язык стёр в яростных проповедях против богопротивных язычников, но руки его связаны. Впрочем, частные конфликты на почве религии, перетекающие в поножовщину, случаются и будут случаться, до тех пор, пока в этом вопросе не поставят жирную точку.
— В итоге мы имеем тридцать семь тысяч восемьсот восемьдесят шесть мужей, половина из которых уже состоит в нашем войске, а вторая половина либо слишком стара, либо увечна, — сделал вывод Эйрих. — Мы можем рассчитывать на двадцать тысяч девятьсот восемьдесят восемь воинов, которые и так уже в войске, а остальных я вооружать и отправлять в бой не рекомендую, ибо зря погибнут.
