1 — Исповедь в V веке — тут очень сложный и непонятный момент. Мы знаем, что тайная исповедь, то есть «прости, святой отец, но я согрешил» через решётку, уже существовала в V веке н. э. у римлян. Есть сведения, что в IV веке тайно разрешалось исповедываться только изменившим женщинам в Восточной Римской империи, потому что в ином случае муж узнавал и юридически ничего не мешало ему вшатать неверную чем-то тяжёлым или колюще-режущим, ибо за убийство изменщицы в законодательстве был лишь символический штраф. А вот в V веке н. э. уже появилась тайная исповедь для римских высших чиновников. До V века н. э., в раннехристианских общинах была распространена практика публичных исповедей, когда грешник оглашал весь список своих прегрешений перед общиной, а община истово молилась за его спасение и отпущение грехов, но мне не известно, что там было после становления христианства официальной религией.
—… и на основании изложенного, на основании жалобы жителя нашей общины, коллегия народных трибунов постановила, что на сенатусконсульт «О применении мер на первого консула Зевты и претора Эйриха» накладывается вето, — закончил свою речь народный трибун Барман.
— Протестую! — встал Фритхельм, сенатор из Белой фракции.
— Старший сенатор Торисмуд, — перевёл Барман взгляд на лидера фракции.
— Кхм… — недовольно кашлянул тот. — Штраф на сенатора Фритхельма, за прерывание выступления народного трибуна.
Эйрих, сидящий на лавке для готовящихся выступать, удовлетворённо хмыкнул. У Фритхельма есть шесть внучек, а ещё очень хорошие отношения с Торисмудом, у которого нет ни одной внучки. Раньше наличие большого количества внуков считалось преимуществом, но конкретно сейчас это недостаток, потому что очень нужны внучки. И Торисмуд рассчитывал возвысить своего самого близкого друга, а тут вот такое. Не наложи он штраф, остальные сенаторы бы крепко задумались…
— Штраф за ратные успехи — это вообще неслыханно! — продолжил народный трибун Барман. — Первый консул Зевта и претор Эйрих разбили войско маркоманнов, обезопасили наши северные рубежи, причём очень малыми воинскими потерями!!! И как отреагировал Сенат⁈ Штраф! Посягательство на личную свободу претора Эйриха! Нарушение прав первого консула! Я передаю слово почтенному отцу Григорию.
Священник встал с трибуны и прошёл к кафедре, где ему уступил место народный трибун.
— Дети мои! — заговорил отец Григорий. — Гордыня застила вам глаза! Я не хотел вмешиваться до последнего, но события приняли вопиющий оборот! Народный трибун Барман, славный своей честностью и открытостью для соплеменников, сказал всё верно: несправедливость!!! Вот что вы допустили, почтенные сенаторы!!! Славные воины, приносящие славу и честь нашему вольному народу, победили страшных врагов, но взамен получили хулу и ущемление в правах! А вы даже забыли, что претор Эйрих бился против римлян в Италии! Благодаря ему о нас говорят в самых отдалённых краях божьего мира! Где овации, я вас спрашиваю⁈ Почему он не получил ничего в знак признания его выдающихся заслуг?
Священник сделал паузу, чтобы залпом выпить воду из кубка и отдышаться.
— Я считаю необходимым устранить допущенную несправедливость, — продолжил он. — Но сначала нужно выявить главного виновника произошедшего. Не верю я, что это произошло само по себе! Тут налицо чей-то злокозненный умысел!
