Он был недоволен, что пришлось самому лить мёд в кубок Зевты и Эйриха, но если бы триумф проводил кто-то другой, то возникли бы вопросы о том, а кто здесь настоящий старший сенатор — общество очень отчётливо улавливает такие события, поэтому Торисмуду пришлось терпеть и доброжелательно улыбаться. Но, тем самым, он являет свою мудрость: дали оплеуху за дело и по справедливости — прими и будь доволен, даже если не нравится. Иначе чем он лучше какого-нибудь много возомнившего о себе сопляка?
Первая центурия первой когорты рассекла толпу с южной части и явила зрителям потрёпанных и истощённых пленников: римляне, приведённые с, теперь уже считающегося разведывательным, похода Эйриха, а также маркоманны из последнего сражения. Нестройные колонны проигравших возглавляют их бывшие полководцы — Эдобих и Лимпрам.
Недавно это были гордые воители, привычные повелевать тысячами жизней, но сейчас их одежда равняла носителей с перехожими каликами, немалыми количествами странствующими между деревнями и городами разных племён и народов.
Лимпрам мог «похвастаться» парой синяков, кои ему поставила тюремная стража, когда он начал сопротивляться при подготовке его к триумфу первого консула и претора. И сейчас он шёл как дикий зверь, зыркая на кричащих хулу и выражающих презрение остготов. Эдобих же давно смирился со своей судьбой, поэтому влачил свои ноги будто во сне, а лицо его не выражало ничего, кроме усталости.
Всего здесь было лишь двадцать девять пленённых комитатских легионеров — самые принципиальные, не пожелавшие вступить в остготское воинство. Остальные приняли условия и теперь состояли в обычном войске, где за ними был строгий пригляд. Маркоманнов в войско приглашать не стали, вместо этого продав за хорошие деньги в Сирмий.
Эйрих вспомнил о Сирмии, городе, который прилично возвысился от плодов сотрудничества с остготским народом: поток рабов для латифундий оживился, продавали их централизованно, через уполномоченных Сенатом людей, поэтому, приехав в Сирмий, можно заметить, что распахано гораздо больше земель, чем несколько лет назад, а торговля процветает. А всё потому, что зерно — это ключевой ресурс, на котором зиждется благополучие римлян. (3)
Остготы тоже сильно зависят от зерна, распахивают многие сотни югеров земли, чтобы прокормить разрастающиеся поселения, растущих за счёт богатств римлян и торговли. На новой земле, которую просто должен захватить для своего народа Эйрих, они тоже будут распахивать землю, чтобы прокормить себя и детей. Так было и так будет. Потому что только количество зерна определяет преуспевание народа.
В утоптанную почву деревенской площади ещё вчера были крепко вбиты деревянные столбы, к которым сейчас привязывали пленников. Эдобих позволил связать себя без сопротивления, а Лимпрам умудрился вырваться и шарахнуть одного из воинов хорошо поставленным прямым ударом кулаком в лицо. Воин рухнул, как подкошенный, но буйного маркоманна сбили с ног серией ударов дубинками.
Когда приготовления были закончены, на шеи проигравших свои главные битвы воинов набросили петли.
— Казнить их, — приказал Зевта, сняв с головы золотой венок и сжав его в правой руке.
Специально выбранные легионеры из первой центурии упёрли ноги в столбы и начали тянуть. Смерть от удушения, как правило, медленна и мучительна, но зато весьма наглядна.
Лимпрам пытался высвободить руки, вены вспучились на его шее, глаза его налились кровью, но связан он крепко, поэтому тратит силы напрасно.
«Они ему больше не пригодятся», — подумал Эйрих. — «Пусть тратит».
Эдобих же не сопротивлялся даже теперь. Смерть его уже не пугала, ведь для него всё уже давно было кончено.
Шли минуты, почти ритуальная казнь продолжалась под молчаливые взгляды толпы и сдавленный хрип жертв. Наконец, последний из пленных отдал богу душу и всё было кончено.
— Во славу остготского народа!!! — нарушил тишину своим рёвом первый консул Зевта. — Каждого нашего врага ждёт смерть!!!
— Во славу готского народа!!! — хором поддержали клич легионеры.
— Слава первому консулу Зевте!!! — отреагировала толпа.
Отец был очень доволен состоявшимся представлением, это было видно по его лицу. Столько адресованного лично ему восхищения на лицах людей он не видел никогда в жизни, а это чувство… оно искушало.
Будь Эйрих кем-то другим, не знающим, каково это, может, тоже бы поддался. Но в прошлой жизни его славили и больше, более значимые люди, пред ним склонялись нойоны, ханы, шахи и императоры…
«Вселенная сотрясалась от грохочущей поступи моего непобедимого воинства…» — с ностальгией вспомнил он.
А сейчас он действует в мелких масштабах, нет ещё битв, в которых участвуют сотни тысяч воинов, нет опустошённых городов, где больше никто не будет жить, но это только пока.
