2 — Scutata — вообще, на современную вульгарную латынь слово «scutatus» переводится как «экранированный», но тут подразумеваются щиты скутумы, нехило выделяющие остготский легион на фоне римской комитатщины и прочей лимиты.
3 — Зерно и римляне — некоторые упускают очень важный момент, связанный с Римской империей во все времена — это насквозь аграрное государство. Средства производства там были примитивными, если сравнивать даже с Высоким Средневековьем, промышленной революцией римлянам не грозило ни в каком виде, а вся экономика их плотно упиралась в землю и от неё зависела. Почему-то у некоторых в головах бытует мнение, якобы римляне были настолько развитыми, что им чуть-чуть, на донышке, не хватило до капитализма, но это глубокое заблуждение. Римляне были развитыми, даже можно сказать, что аномально развитыми, если сравнивать с соседями, но капитализм был им недоступен, потому что он продукт более высокоразвитого общества, обладающего более эффективными средствами производства. Пусть признаки капитализма в древнеримском обществе присутствовали, но миновать феодализма, увы, им было не суждено. Феодализм, прямо истекающий из аграрной формы их империи, был обречён состояться и закономерно состоялся. И события, случившиеся на излёте Западной Римской империи, буквально за сотню лет до времени действия этого романа, предопределили форму и содержание будущего феодализма, но об этом чуть позднее.
— В смысле идёт сюда⁈ — выпучил глаза отец, услышав слова Эйриха.
— В прямом, — вздохнул Эйрих. — Дальние дозоры видели визиготов у Аквилеи — это значит, что очень скоро всё воинство Алариха будет здесь. И он идёт с немирными намерениями. Он хочет нас уничтожить.
— Но почему⁈ — воскликнул отец поражённо. — Мы ведь ему помогли!
— Слишком хорошо помогли, видимо, — вздохнул Эйрих с грустью. — Но о причинах будем думать потом. Сейчас надо уведомить Сенат, а затем начать срочно разрабатывать план обороны.
— Сколько у него воинов? — взял себя в руки первый консул.
— Не меньше шестидесяти тысяч, — ответил Эйрих. — Огромная сила, требующая вооружить всех, без исключения, воинов нашего народа. Если мои подсчёты верны, то мы можем выставить двадцать семь тысяч воинов, восьмая часть из которых будет так себе.
— Эх, мало… — скрипнул зубами Зевта.
— Но у нас есть проверенные в бою воины, только вернувшиеся с похода, а также целый легион старого порядка, — усмехнулся Эйрих. — Если используем их грамотно, то Алариху придётся сильно постараться, чтобы одолеть нас.
— Идём в Сенат, там как раз заседание, — встал отец из-за стола.
Новости о неожиданном прибытии войска Алариха пришли с утра, что очень удачно, потому что можно застать всех, без исключения, сенаторов на утреннем заседании, где они должны обсуждать новый регламент формирования фракций.
В нынешнем формате слишком всеобъемлюще и сильно влияние лидера, поэтому Торисмуд, почувствовавший снижение собственного влияния, на фоне недавних событий, решил испортить жизнь остальным фракциям. И портил он им жизнь умело, ловко, с применением изуверской хитрости, кою Эйрих в нём начал разглядывать только сейчас.
«По-настоящему хитёр тот, о ком никто не думает, что он хитёр», — посетила его голову мудрая мысль.
Второй консул Балдвин легко согласился продвинуть инициативу о формальном дроблении фракций на партии, с более подробным уточнением спектров взглядов на конкретные политические идеи. Деление фракции — это новое явление, порождённое разумом Торисмуда, пожелавшего создать немножко хаоса, в котором легче всего будет восстановить утраченное влияние.
Само понятие «партия» не представляет собой ничего нового, ведь у старых римлян Сенат условно делился на две партии: популяров и оптиматов, но это были очень непрочные формирования, между которыми регулярно «кочевали» массы сенаторов. Торисмуд же предложил наполнить термин «партия» новым смыслом, дабы чётко разделить сенаторов на противоборствующие лагеря.
Нет, озвучил он всё весьма благовидно: целью этой инициативы он задекларировал «более точное соответствие воззрений каждого сенатора, возникающее вместе с партией, а не вынужденное следование для кого-то слишком абстрактной главной идее фракции».
«И придраться даже не к чему», — усмехнулся своим мыслям Эйрих. — «Действительно, многие сенаторы будут рады вступить в партию, в которой чётко обозначено следование конкретным идеям, а не чему-то вроде „пойдём скоро на римлян, станем богатыми, хурра!“ или в этом духе…»
