— Повозок спасли только восемьдесят семь штук, — сообщил Хрисанф. — На них провизия войск узурпатора, стрел около пяти тысяч штук, марсовых колючек где-то около четырёх тысяч штук, две семьсот тридцать девять штук сменных гиматиев, а главное — очень много инструментов для строительства. Ещё шелка, перца…
— Перца? — переспросил Эйрих.
— Да, пятьдесят амфор, — кивнул раб. — На продажу везли или на личные нужды — не знаю, но лично всё видел и посчитал.
— Это хорошо, — улыбнулся Эйрих. — Перца много не бывает. Ещё что-то?
— У их легата было с собой четыре наложницы, — сообщил Хрисанф. — Воины гадают, входят ли они в общую добычу или их можно… кхм-кхм… употребить.
Общую добычу трогать нельзя — это все знают, но по поводу наложниц Эйрих прояснений никогда не давал. Это не вражеские рабы, кои точно относятся к движимому имуществу, а именно наложницы, то есть женщины с конкретной ролью для вражеского легата.
— Отнести к имуществу, — приказал Эйрих. — Пойдут как обычные рабыни. Кто-то их тронет — лишится уда и мудей. Собственность остготского народа неприкосновенна.
Он сам такие порядки завёл, исключений делать не будет.
— В итоге можно заключить, что потери мы понесли тяжёлые, — вздохнул Эйрих с сожалением. — Продолжить поход не удастся, необходимо вернуться в Деревню, чтобы пополнить силы. Смысл Алариху от такого малого количества воинов? Нам бы по добру и по живу убраться…
Эйрих разъяснит Алариху всю подноготную положения в эпистоле, надавив на то, что он уже нехило так помог: разбил два легиона, потеряв при этом больше половины воинов. Это значит, что Алариху больше никогда не придётся иметь дел с этими легионами, потому что их больше нет, аквилы[15] лежат в этом шатре, под кроватью. Их тоже можно продать римлянам, если Эйриху не захочется украсить ими свой будущий дворец в Равенне или в Риме…
— Оповести тысячников, двух сотников Хродегера, а также Агмунда и Саварика, что сегодня вечером будет совет, — приказал Эйрих. — Будем обсуждать сложившееся положение и выводить итоги сражения.
Когда Хрисанф ушёл исполнять поручение, Эйрих открыл походную казну и посмотрел на блестящие золотые монеты, которых после битвы стало ещё больше. У римлян был один плюс — они были богаче всех варваров вместе взятых и армии у них стоили дорого. Дорогая армия — богатая войсковая казна. Теперь это достояние остготского народа, хоть и незначительное на фоне того, что принесло ограбление Патавия. Всё равно, Сенат будет доволен, как и обычные жители, на нужды которых пойдёт это золото.
«Раздел добычи между родами не очень продуктивен, выгоднее было бы централизованно принимать решения о тратах, а не как у нас повелось», — посетила Эйриха мысль. — «Как вернусь, надо будет разработать инициативу о расширении полномочий Магистратуры. А то сотые доли от казны — это слишком мало для чего-то по-настоящему серьёзного».
Будет настоящая бойня в Сенате, Эйриха попытаются сожрать с потрохами, потому что он посягнёт на интересы каждого сенатора, но это нужно сделать. Слава двукратного победителя римских легионов сильно поможет в продавливании решения. Ещё можно денежно умаслить пару десятков нейтральных сенаторов, чтобы инициатива проскользнула без ненужных заминок…
«Республика кажется сложной и тяжёлой в управлении только тем, кто в ней не разбирается», — подумал Эйрих с довольной усмешкой. — «А надо-то только понимать интересы тех, с кем имеешь дело».
До вечера Эйрих занимался вдумчивым изучением трофейной документации, а также перечитыванием «Тактики» Флавия Арриана.
В предыдущем бою Эйрих использовал несколько видоизменённую стратагему греческого полководца Мильтиада Младшего, одержавшего решительную победу над персами под Марафоном.
Мильтиад намеренно сделал центр своего боевого порядка слабым и тонким, поставив туда стариков, а фланги усилил. Персы не сумели разгадать уловку и ударили по центру лучшими силами, совсем как легат римлян, поставивший всё на удар по освобождённым рабам, намеренно принесённым Эйрихом в жертву победе. Когда персы прорвали центр построения, одержавшие верх над своими врагами фланги Мильтиада не стали преследовать бегущих воинов, а ударили по прорвавшимся элитным войскам персов. Такого они не ожидали, поэтому потерпели сокрушительное поражение. Эйрих же не усиливал фланги, потому что знал вражескую стратагему, но флангами же и убил весь комитатский легион.
Захоронение трупов, теперь уже в братских могилах, займёт ещё дня три-четыре, а потом они тронутся в путь. Гружённые трофеями, потрёпанными, но победителями.
Перед ужином в шатре Эйриха собрались все тысячники, за исключением Хродегера.
— Итак, — Эйрих встал с кровати и подошёл к столу. — Вы потрудились на славу, почти безукоризненно исполнили мой план, поэтому я вами очень доволен. Атавульф, ты выполнил всё блестяще, а вот ты, Брана, допустил непозволительную заминку, из-за которой погибли сотни хороших воинов. Я всё время, пока мы идём, говорю вам: ваши воины должны подчиняться вам беспрекословно.
— Я понимаю, претор, — ответил Брана. — Не повторится.
