Чёрная Книга. Тлеющий Рыцарь полностью

— Но мне нужно туда, Клеравервен.

— Нельзя.

Конечно, можно было бы убить птицу или хотя бы силой затолкать в свою комнату, но я подумал, что я так уже много чего натворил, и, вздохнув, отправился в комнату.

Утро было прохладное, несмотря на то, что тёплая зима была в разгаре. Я проснулся от привычного стука Мастера Стиллуна, но вместо того, чтобы выйти ему навстречу, остался сидеть на стуле, глядя вдаль через окно. Мастер, не дождавшись меня, зашёл в комнату.

— Намор, в чём де... Какого чёрта?!

Я встал со стула и подошёл к нему.

— Вчера ночью Аэта и Эджи хотели совершить покушение на мою жизнь. Когда они пришли, я убил их.

Мастер слушал меня, не отводя взгляда. Как только я произнёс последнее слово, он ударил меня кулаком в ту часть лица, что находиться между носом и верхней губой, так быстро, что я не успел среагировать и, в конечном счёте, потерял сознание.

Очнулся я уже в камере, как и ожидал. Я поднялся. Оказывается, они намного меньше, чем те, которые нам показывали: сейчас я находился в комнатке из гладких булыжников, кое-где уже успевших обрасти жёлтым мхом. От одной стены до другой было шагов пять, не больше и высотой с Мастера Стиллуна, если тот вытянется и привстает на цыпочки. Кровать, в которой я очнулся, была прибита в дальнем от железной с окошком двери угле, а рядом стоял небольшой столик, на котором горел небольшой огарок свечи.

Здесь было холодно. Несмотря на все закалки, здесь было действительно холодно. «Интересно, — подумал я, — насколько глубоко от поверхности я нахожусь?».

Свиток 9

Не знаю сколько прошло времени с тех пор, как я очутился здесь. По крайней мере, завтрак и ужин приносили уже двенадцать раз. В основном, это было несколько овощей, похлёбка и небольшой кувшин воды. По ночам меня мучали кошмары: я вновь и вновь видел мёртвые тела Аэты и Эджи. Жизнь здесь, в холодном подземелье, была невыносимой. Я старался согреться как только мог: иногда выполнял различные упражнения; закутываясь в одеяло, сидел на кровати, по-детски поджав ноги поближе к груди; сложив руки лодочкой, грелся от пламени внутреннего огня.

Мне было одиноко, но я понимал, что это временно. Сначала я буду страдать от одиночества, потом боль от него немного утихнет и вскоре исчезнет вовсе, после чего станет восприниматься мною как обязательное. Тяжело было сознавать это, но я знал, что так и будет.

Так и сейчас: я мучился от одиночества, но одиночество то было заслужено — убив своих братьев, я предал тех, кто приютил меня, опозорив тем самым весь замок и мастеров вместе с ним.

Вновь принесли ужин. На маленьком блюдце лежало несколько перьев зелёного притропника, пара небольших клубней очищенного мирьина и кувшин с водой. Основное отличие ужина от завтрака — похлёбка. Или завтрака от ужина...

После я немного погрелся у огня на ладонях и, погасив его, лёг спать.

«Было темно. Солнце уже скрылось за горизонтом. Всё вокруг казалось каким-то посиневшем. Дневные цветы закрылись для сна, уступив своё первенство в красоте вечерним. На другой стороне поляны, окружённой тёмным лесом, стояла женщина в белом.

Я пошёл к ней. Трава под моими ногами тихонько шуршала. Позже я смог разглядеть её. Это была не Эйри: волосы её были каштанового цвета, но в окружающей синеве выглядели почти чёрными; она была выше и стройнее, хотя я не знал, какая сейчас была Эйри.

Я подошёл к ней. Она стояла ко мне спиной. Я дотронулся до её плеча, чтобы обратить на себя внимание. С удивлением я отметил, что на мне были те же доспехи, что и во сне с лесом.

Она слегка вздрогнула.

— Ты пришёл. Я не думала, что кто-то, кроме меня одной, может быть в чужих снах. Но ты пришёл.

Я молчал. Что-то мешало говорить, но я чувствовал, как шевелиться мои губы в попытке выдавить хоть один звук.

— Это значит, — продолжила незнакомка, — что ты такой же, как и я.