В моменты ожидания поворота судьбы время всегда замедляет свой ход. Так было и сейчас: казалось, что прошли часы, и Аэта и Эджи передумали вовсе приходить, но я ждал. Я вслушивался в ночную тишину, хоть и надеялся, что они не придут.
Но они пришли. Едва различимый шорох заставил мой организм выделить адреналин, и теперь всё происходило быстрее. Произнеся заклинание, я залез на потолок и, опустив вниз голову, стал ждать дальше. Я ощущал приближение необратимого события.
Щелчок. Они применили магию, чтобы открыть мою дверь. Она медленно начала открываться до тех пор, пока не остановилась. Потом показалась голова Эджи и снова скрылась за дверью. Всего меня трясло от напряжения: вот Эджи идёт вперёд, а в руке его находится приличных размеров хорошо наточенный нож, который должен был бы перерезать мне горло во сне. Пройдя до центра комнаты, он повернулся. Я затаил дыхание.
Эджи едва уловимым движением руки позвал к себе Аэту и повернулся в сторону кровати. Вот он, тот самый момент, который я не должен упустить. Едва Аэта переступил порог, я прекратил действие заклинания сначала для ног, а мгновением позже и для рук для того, чтобы, попав ногами ему в плечи и, тем самым, повалив его на пол, свободными руками резко свернуть ему шею. Нож выпал из его руки и со звоном упал на пол, но я успел подхватить его и метнуть приблизительно туда, где должна была быть шея Эджи, до того, как он успел бы что-либо предпринять. Через секунду около кровати что-то упало, со звоном уронив второй нож. Это было уже мёртвое тело Эджи.
Подняв нож с пола, я подошёл к Аэте. Несмотря на то, что шея его была выкручена почти в противоположную сторону, он мог ещё очнуться и даже послать весточку остальным, но я, конечно, не мог этого допустить. Воткнув нож ему в голову по самую рукоятку. Я присел на кровать.
В центр комнаты стекла огромная лужа чёрной крови. Я сидел на кровати и глядел на свои выпачканные в чёрный цвет руки. Только что я убил двух своих братьев из-за того, что хотел спасти себя... Но только на этом я и прекратил внезапно нахлынувший поток мыслей. Их смерть не являлась концом. Она была началом чего-то тёмного и ужасного.
Я решил, несмотря на очень позднее время, сообщить всё Мастеру Дитону. Да, он не одобрит моего поступка, равно как и любой вскоре узнавший об этом мастер, но медлить было нельзя. Натянув одежду и сапоги, я, дойдя до двери и убрав мёртвого Аэту, решил напоследок окинуть взглядом свою комнату, ведь знал, что больше не вернусь сюда никогда. У ног лежал мёртвый Аэта, а у кровати — Эджи. Лужа на полу увеличилась вдвое. На столе стояла пустая тарелка. А в окне...горели два маленьких белых зрачка. Это был Клеравервен. Он видел всё.
Коридоры в эту ночь казались намного холоднее, чем раньше. Возможно, потому что действие адреналина уже закончилось, или, например, потому что я вновь ощутил беспощадное наступление перемен. Как бы там ни было, на дне Тринадцати Огней будет уже меньше участников.
Само это событие — день Тринадцати Огней — есть ни что иное, как экзамен для будущих Тлеющих Рыцарей, а для жителей города — настоящее зрелище с возможностью разбогатеть: делать ставки на победителя было обычным делом. Кандидатам выдавалось оружие, которое они потребуют, после чего они, спев Песнь Огня, выходили на арену и сражались не на жизнь, а насмерть. Событие это получило такое название из-за тринадцати колонн с огненными чашами на верхушке. В конце испытания на победителя скидывали содержимое этих чаш, тем самым посвящая его в Тлеющие Рыцари, затем ему подносили его доспехи в зависимости от оружия, которое он использовал, после чего тот отправлялся на личную встречу с самим Королём, где и определялась его, Тлеющего Рыцаря, дальнейшая судьба.
И ведь испытание было так близко! Если бы не этот инцидент, я смог бы принять участие в нём, но теперь меня заточат в темницу на несколько столетий, если не приговорят к смерти. Меня разъедало чувство досады, несмотря на то, что я вообще ничего не должен был чувствовать: я знал, что в еду нам подсыпали толчёный полар, притупляющий чувства цветок, при длительном употреблении который мог искоренить такую заразу, как чувства. Но я, пусть и не всегда, старался есть немного, потому что понимал: совсем ничего не чувствовать тоже вредно.
Дверь в комнату Мастера Дитона была заперта. И неудивительно: ночью все должны спать. «
До того, как вокруг меня сомкнуться стены темницы, где мне и предстоит умереть, я бы хотел раскрыть один из тех секретов, что мучали не только меня, но и всех учеников — та самая тайная дверь, в которую нам запрещалось входить. "
Я старался идти так тихо, как только мог, но уже на лестнице я услышал Клеравервена:
— Намор-р. Нельзя.
Я поднялся до конца и присел, чтобы погладить старого ворона.
