Наверное, нервы окончательно сдают, а может, ледяная ярость в его взгляде придаёт столько упрямства и храбрости, потому что лично мне самой на ум никак не приходит, откуда во мне берётся такой неиссякаемый поток… дурости.
– Я здесь, потому что хотела выяснить, что за мерзкие игры ты ведёшь на самом деле, – говорю, как есть. – Я здесь, потому что единственный, кто мог дать мне честные ответы, живёт вон в том доме. Жил, точнее, – скидываю с себя чужие руки и тыкаю в направлении, где виднеется пожар. – Я здесь, потому что не нуждаюсь в твоём разрешении, чтобы пойти куда-нибудь! Я здесь, потому что ты – лживая скотина, в которой столько дерьм… – дальше приходится заткнуться.
Маркус сдавливает правой рукой за подбородок с такой силой, что я едва терплю боль. Не до бесполезной тирады становится.
– Лживая скотина? – переспрашивает он обманчиво мягко.
Однако до сих пор пылающая в его глазах ярость, граничащая с откровенным бешенством, не позволяет обманываться. Даже после того, как хватка на моём лице заметно слабеет, хотя ладонь Грин так и не убирает.
– Да! – выкрикиваю во весь голос, подкрепляя собственное утверждение ударом в колено. – Лживая скотина! – пользуюсь возможностью и отшатываюсь назад.
Жаль, моя относительная свобода длится недолго.
– Ссс… – срывается с уст Маркуса, прежде чем он в одно мгновение ловит меня за руку, а после одним рывком разворачивает к себе спиной и толкает к машине.
Второе запястье тоже оказывается в плену, не успеваю опомниться. При столкновении я довольно сильно ударяюсь бедром о холодное железо, хотя не чувствую боли. Но кожу ощутимо саднит и печёт.
– Правда решила, что можешь со мной справиться? – с отчётливым предвкушением в тоне интересуется Маркус очень тихо, прижимаясь ко мне всем телом.
Я что, совсем сумасшедшая что ли?!
– Нет, – отвечаю, скорее, на вопрос в своих мыслях, чем на тот, который обозначен для меня англичанином.
– Тогда какого хрена это только что было, а, цветочек? – уточняет в явной издёвке.
И вот что сказать? Особенно, если последние мало-мальски здравые мысли закончились ещё в тот момент, когда я поняла, кто именно преградил мне дорогу…
Потому и молчу.
Обычно это срабатывает лучше остального.
– Ну, ладно, раз ты успокоилась, начнём сначала, – по-своему расценивает возникшую паузу Маркус. – Зачем ты сюда приехала, я примерно понял. Но, если ты будешь столь любезна пояснить мне конкретнее, думаю, будет легче нам обоим.
Ага, как же…
Но то про себя, а вот вслух:
– Пассажирское сиденье. Сам посмотри.
Ещё одна пауза длится дольше предыдущей. Пусть и не сразу, но мужчина отпускает мои руки и отстраняется на полшага назад, через открытое окно доставая то, о чём речь. И даже больше. На крыше машины оказывается сначала фотография, где запечатлены я и моя погибшая сестра, а после цепочка, на которой прежде была нанизана флешка.
– Хм… Очевидно, тут мы сразу переходим к той части, где я – лживая скотина, а ты – в поиске честности, – ничего не выражающим тоном комментирует Маркус, добавляя к вещам, находящимся на крыше, «Glock 45».
Как только оболочка огнестрельного из полимера касается серебристой поверхности автомобильного кузова, мужчина отступает на шаг назад и скрещивает руки на груди. Честно говоря, мне разом дышать становится легче. На секунду я почти верю в то, что его слова – самая что ни на есть открытая угроза. Зато теперь…
– Не боишься, что я пристрелю тебя? – задаю вопрос, на который не жду ответа. – Я знаю про верфь: её забрали у владельца ещё три месяца назад. Про то, что ты используешь девушек с аукциона в своих теневых делишках, я тоже знаю. И знаю о том, что ты был в курсе, кто я такая с самого начала. Эбби рассказала. Ещё она отдала мне флешку с соответствующей информацией. Ей злополучный накопитель отдала Анна. За эту флешку её и пристрели в том переулке, – хмыкаю, не скрывая горечи, невольно бросив взгляд на своё платье, испачканное кровью девушки. – Знаю о том, что ещё одиннадцать девушек, чьи эксклюзивные контракты были куплены тобой на аукционе, устроенном «Oz», – мертвы. Все до одной, Маркус.
Да, я действительно теперь знаю многое. Не знаю только то, как всю эту хренотень связать с моим брачным договором, но о том я, конечно же, не говорю. Наивно надеюсь, что вскоре и это станет понятным.
Впрочем, надежда оправдывается довольно быстро.
– И где эта флешка теперь? – бесцветно проговаривает Грин.
Он всё ещё на расстоянии от меня в полшага. Но явно едва сдерживается, чтобы снова не сократить эту дистанцию.
– Скажу, если расскажешь мне о том, на кой чёрт я тебе сдалась, – произношу деланно равнодушно.
Хотя на самом деле внутри меня ещё больше напряжения, нежели вижу в мужчине.
– Я уже говорил тебе об этом, – отзывает он в таком же, фальшиво нейтральном тоне.
Твою ж… мать!
– Даже если и так, есть что-то ещё, – стараюсь сохранять внешнее спокойствие, хотя раздражении в моём голосе всё равно проскальзывает.
