– Не портите мне мальчишку! – изображая недовольство, хмурился пират, а когда оставался наедине с сыном, по-отчески наставлял: – Если хочешь стать капитаном, которого команда будет не только бояться, но и уважать, ты на своей шкуре должен прочувствовать жизнь простого матроса, – и сын трепетно внимал советам отца.
Затем юнге следовало научиться "иностранному языку" и «воздушной гимнастике». Если лазить по тросам, натянутым точно струна, бесшабашному мальчонке не доставляло особого труда, то над заучиванием названий частей и деталей оснастки Тэо пришлось несколько попотеть. Но юнга упорно осваивал морские термины, желая безошибочно исполнять приказы. Чтобы привести парусник в движение и заставить его изящно выполнять манёвры, морякам приходилось тянуть, двигать, поднимать, выбирать слабину, карабкаться вверх и натягивать снасти. Знание назубок названий и расположение всех элементов парусов, такелажа и рангоута и умение четко различать их являлось обязательным для каждого матроса, иначе, перепутав всё на свете, в лучшем случае не сдвинешься с места, а в худшем – погубишь и корабль, и себя. Даже в ясный солнечный день ориентирование во всем этом парусно-такелажном переплетении было чрезвычайно сложным занятием и само по себе вызывало уважение, но умение ночью или в штормовом натиске обезумевшего моря не заблудиться среди брасов14, горделей15, гитовов16, шкотов17 и прочих многочисленных снастей и вовсе граничило с героическим подвигом. А если учесть, что установка парусов выполнялась не только на палубе раскачивающегося корабля, но и на высоте, где моряки, пристраивались на реях, словно птицы на жёрдочках, то стоит искренне восхититься силе и сноровке отважных парней, посвятивших свою жизнь морю.
Но самыми проворными и храбрыми членами экипажа считались марсовые. Эти отчаянные акробаты, исполняющие головокружительные трюки на открытых всем ветрам верхушках мачт, обладали особой смекалкой и принадлежали к матросской элите. Именно из них нередко выходила достойная молодая смена судовому командованию, и Морис, зная это, удовлетворённо хмыкал, когда Тэо устраивал рискованные выходки на высоте, хотя и страшно ругался на мальчишку:
– Мне нужен живой сын, а не распластанная на палубе медуза! – орал он, заметив сорванца, перебегающего с одной реи на другую, лишь держась за натянутую снасть. – Спускайся и проваливай в трюм откачивать воду! – сердито хмурился капитан, пряча довольную улыбку в бороду.
Подчиняясь приказанию капитана, Тэо понуро брёл в тёмное нутро корабля. Насколько тщательно ни конопатили корпуса судов, но вода все равно проникала внутрь, и каждое утро начиналось с откачивания воды из трюмов с помощью помпы. Выполнять самый неблагодарный и нелюбимый труд в зловонный душный отсек чаще всего отправляли за какие-либо провинности или новичков. Безропотно выполнив неприятную работу, мальчишка на следующий день вновь карабкался как можно выше и бесстрашно лазил по реям.
Похоже, морская братва вообще отличалась храбростью. Страх охватывал моряков, только когда небо внезапно темнело, и налетевший ураган безнадёжно путал снасти, разрывал паруса и ломал рангоут. Услышав страшный хруст стеньги20 или реи, сердце замирало даже у самых отважных мужчин, и марсовые отчаянно бежали на высоте по выбленкам, торопливо рубя снасти. Всего один неверный шаг или слишком поздно выполненный маневр мог решить участь корабля, и команда, слыша истошный крик, стиснув зубы, вцеплялась в трос. "Тяните, парни, тяните! Вы тянете во имя своей жизни!" – орал Морис. Позже с окровавленными ладонями, на трясущихся ногах, оборванные, уставшие и небритые парни плелись по мокрой палубе, но о заслуженном отдыхе, однако, приходилось только мечтать: сначала им предстояло восстановить потрепанный бурей корабль.
Тэо узнал, что для ремонта судна используют шпиль, обычно предназначенный для отдачи и подъема тяжелого якоря. Однако этот ручной ворот применяли и для замены поломанной мачты, и для установки стеньги или реи, и других тяжёлых работ. И вот, схватившись обеими руками за прочные деревянные шесты, выступающие из оси огромного колеса, мужчины, словно рабы, налегая грудью на лопасти шпиля, тяжело топали по палубе, вращая ворот. Только когда корабль приобретал сносный вид и, повеселев, начинал гордо раздуваться парусами, моряк мог подумать о себе.
На паруснике трудились посменно круглые сутки, и весь рабочий день делился на вахты через каждые четыре часа. Почти все члены экипажа были расписаны и сменялись поочередно. Один из вахтовых в буквальном смысле стоял на страже. Устроившись, на самой высокой мачте, в "вороньем гнезде», матрос через определенные промежутки времени докладывал обстановку. Если наблюдатель кричал "Все в порядке!", значит, ничего не заслуживало внимания, и вахтенные спокойно продолжали следить за состоянием парусов, работали с помпами, теребили паклю, смолили тросы, красили, конопатили – выполняли множество дел, всего и не перечесть.
