Исчерпав все легальные возможности избавиться от Распутина, великие князья решили действовать нелегально. Конечно, Феликс Юсупов не имел официальной санкции на убийство царского фаворита, но несомненно действовал с одобрения членов императорской фамилии. Он привлек своего сверстника и друга великого князя Дмитрия Павловича: «Великий князь, как я и ожидал, сразу согласился и сказал, что, по его мнению, уничтожение Распутина будет самой последней и действенной попыткой спасти погибающую Россию...»994
Юсупов попытался вовлечь в заговор видных общественных и политических деятелей. Но если Пуришке-вич с готовностью откликнулся на это предложение, то кадет В А Маклаков, пожелав полного успеха, от непосредственного участия уклонился и ограничился тем, что подарил Юсупову резиновую дубинку: «Возьмите ее на всякий случай», — сказал он, улыбаясь. В думских кулуарах замыслы заговорщиков обсуждались почти в открытую. В заговор был посвящен председатель Думы М.В. Родзянко, которому Феликс Юсупов доводился племянником. В.В. Шульгин в разговоре с Пуришкеви-чем предупреждал, что физическое устранение Распутина вряд ли изменит ситуацию. Пуришкевич отвечал: «Так сидеть нельзя. Все равно. Мы идем к концу. Хуже не будет. Убью его, как собаку».
В ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. Феликс Юсупов, обещая познакомить Распутина со своей женой, заманил его во дворец своих родителей на Мойке. События этой зимней ночи были описаны в дневнике Пуриш-кевича, который впоследствии был издан и приобрел широкую популярность. Между тем этот знаменитый дневник является не строго документальным, а литературным произведением. Автор излагал события задним числом, причем постарался представить себя в самом выгодном свете, предусмотрительным, распорядительным, решительным. На самом деле события с самого начала пошли совсем не так, как было задумано. Заговорщики собирались покончить с Распутиным без шума и огласки: накормить его отравленными пирожными, труп утопить, а одежду сжечь. Старец должен был бесследно исчезнуть, словно дурное наваждение.
Но сибирская натура Распутина выдержала лошадиную дозу цианистого калия. Когда выяснилось, что яд не оказывает на старца никакого видимого действия, Юсупов выстрелил Распутину прямо в сердце.
Пуришкевич писал: «Молча окружили мы затем труп убитого, которого я сейчас увидел в первый раз в жизни и которого знал до этой минуты только по фотографиям, из коих одну большую карточку, где Распутин был изображен в кругу своих поклонников из среды петроградской придворной аристократии за чайным столиком... я переснял в большом количестве экземпляров и с оскорбительной надписью для его поклонников раздал в конце ноября членам Государственной думы и разослал по редакциям всех петроградских газет.
Сейчас я стоял над этим трупом, и меня волновали самые разнообразные и глубокие чувства; но первым из них, как теперь помню, было чувство глубочайшего изумления перед тем, как мог такой, на вид совершенно обыденный и отвратительный, типа Силена или Сатира, мужик, влиять на судьбу России и на ход жизни великого народа, страна коего, в сущности, представляет часть света, а не государство.
Чем околдовал ты, негодяй, — думал я, — и царя и царицу?
Как завладел ты царем до такой степени, что твоя воля стала его волею; что ты был фактическим самодержцем в России, обратив помазанника Божьего в послушного, беспрекословного исполнителя твоей злонамеренной воли и твоих хищнических аппетитов»995.
Однако Распутин не был убит наповал. Едва Пуришкевич и великий князь Дмитрий Павлович вышли из комнаты, старец вскочил на ноги, оттолкнул Юсупова и с криком: «Феликс, Феликс, все скажу царице!» выскочил во двор. Прибежавший на крик Пуришкевич открыл беспорядочный огонь из пистолета, но никак не мог попасть в цель: «...Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелом в третий раз попал ему в спину. Он остановился, тогда я уже тщательно прицелившись, стоя на том же месте, дал четвертый выстрел, попавший ему, как кажется, в голову, ибо он сначала упал ничком на снег и задергал головой. Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногой в висок»996. Когда труп Распутина вносили обратно в дом, Юсупов в истерике начал бить его по виску резиновой палкой, подаренной Маклаковым.
Громкие выстрелы переполошили всю округу. Немедленно появился городовой. С ним взялся объясниться Пуришкевич, вероятно, уповавший на свой ораторский талант. По мнению Юсупова, красноречие Пуришкевича только осложнил дело: «Ты слышал про Распутина? Это тот самый, который губил нашу Родину, нашего царя, твоих братьев-солдат... Он немцам нас продавал... Слышал?
Городовой стоял с удивленным лицом, не понимая, чего от него хотят, и молчал.
— А знаешь ли ты, кто с тобой говорит? — не унимался Пуришкевич. — Я — член Государственной думы Владимир Митрофанович Пуришкевич. Выстрелы, которые ты слыхал, убили этого самого Распутина, и, если ты любишь твою Родину и твоего царя, ты должен молчать...
