Николай II уповал на преданные ему воинские части и полицию. Черносотенцы тоже надеялись на беспощадное подавление мятежа и побуждали сановников заранее к этому подготовиться. За месяц до революции Н.Н. Тиханович-Савицкий допытывался у НА Маклакова: «Скажите, Николай Алексеевич, откровенно, если бы у нас произошел мятеж посильнее 1905 г. и с участием войск, вы взялись бы усмирить его, если бы вас назначили в это время министром внутренних дел? Есть ли у вас план на этот случай? Не можете ли вы узнать и указать мне нескольких военачальников, популярных в войсках, сильно правых, на которых можно было бы вполне положиться»1001. Однако, когда пробил решающий час, выяснилось, что у властей нет ни плана, ни «сильно правого» военачальника, который мог бы спасти самодержавие. Николай II приказал генералу Н.И. Иванову взять батальон георгиевских кавалеров, занятый охраной Ставки, и отправиться на усмирение взбунтовавшейся столицы. Однако карательный отряд был остановлен на подступах к Петрограду. От дальнейшего наступления генерал отказался, поскольку георгиевские кавалеры, считавшиеся самой надежной воинской частью, проявляли явные признаки неповиновения.
А в это время столица полностью оказалась в руках восставших. Над Зимним дворцом взвился красный флаг. Толпа разгромила окружной суд и сожгла охранное отделение. Под радостные крики толпы из Петропавловской крепости были выпущены политические заключенные, и тут же появились новые арестованные. Вооруженные отряды врывались в квартиры царских министров, хватали на улицах жандармов и прочих «прислужников старого режима» и тащили их в Государственную думу. Одним из первых был схвачен И.Г. Щегловитов, за два месяца до революции поставленный во главе ГЪсударственного союза. Теперь же председателя верхней палаты под конвоем привели в нижнюю палату, откуда его вместе с другими сановниками отправили в крепостные камеры.
Черносотенцы были ошеломлены беспомощностью правительства, отдавшего власть без сопротивления. Впоследствии Н.Е. Марков пришел к выводу, что последний министр внутренних дел АД Протопопов, бывший октябрист и думский деятель, лишь хитро притворялся, что порвал со своими единомышленниками по Прогрессивному блоку: «У меня нет данных, что АД. Протопопов был масоном, но основываясь на многих, иначе почти необъяснимых поступках этого человека, я считаю, что это весьма вероятно... Протопопов ни с кем и ни с чем не боролся и все время распускал и сбивал с толку врученное ему ведомство государственной охраны... Единственной опорой закона и порядка в столице оставалась полиция, которая в руках хорошего начальника представляла немалую силу, состоявшую из десяти тысяч отборных солдат. И вот эту единственную опору Петрограда Протопопов в самую решительную минуту убирает с улиц и передает распоряжение городом «военному начальству», у которого в руках вместо воинских частей были батальоны запасных бунтарей, а сам бежит из министерства и прячется»1002. В.В. Шульгин, соглашаясь со своим бывшим коллегой по фракции крайне правых в том, что правительство допустило непростительную оплошность, разделив полицию, находит более простое объяснение: «Но кто это мог сообразить? Протопопов? Александр Дмитриевич? Министр внутренних дел с прогрессивным параличом. А ведь мы же сами его и подсунули... Ведь он был товарищем председателя Государственной думы... Это положение ведь и был тот трамплин, с которого он прыгнул в министры...»
До революции вожди черной сотни твердили, что их союзы объединяют несколько миллионов верноподданных, готовых спасти царя и отечество. Они говорили, что в случае бунта по набату соберут народ на соборных площадях для противодействия крамольникам. Однако в толпах людей под красными знаменами, заполнивших петроградские улицы, не было замечено ни одного союзника. Не подал признаков жизни черносотенный рабочий отдел на Путиловском заводе, с которого, как и в 1905 году, покатилась революционная волна. Патриархальная глубинка также не оправдала надежд монархистов. Как отмечал в своем исследовании Ю.И. Кирьянов, «предполагавшееся же некоторыми правомонархическими лидерами выступление крестьян, провинции в критический момент, когда «грянет гром», в защиту монархии и царя не произошло. Правомонархические партии и организации ни в центре, ни на местах, в провинции, не смогли выйти из «летаргического сна», в котором, согласно их же признанию, они пребывали с 1916 г.»1003
