Чёрная сотня полностью

Пуришкевич заявил, что министры проявляют полное бездействие: «В течение какого-нибудь последнего года кабинет представлял собой 12 спящих дев (Смех в зале)». Объясняя причины провалов в снабжении армии, Пуришкевич подчеркивал: «Дезорганизация тыла у нас составляет несомненную систему и создается твердой и непреклонной рукой. Эта система создана Вильгельмом и изумительно проводится при помощи немецкого правительства, работающего в тылу у нас, и тех элементов — подонков русского общества, которые считают возможным обслуживать врага». Лидер Союза Михаила Архангела назвал по именам нескольких высокопоставленных лиц, виновных в различных злоупотреблениях. И все же, подчеркнул Пуришкевич, дело не в отдельных сановниках: «Это мелкие в конце концов люди (Голоса слева: И жалкие!), без государственных горизонтов взлетевшие наверх... Речь идет о тех темных силах, о тех влияниях, которые двигают на местах теми или другими лицами и заставляют их взлетать на высокие посты, людей, которые не могут их занимать (Шум. Голоса слева: Верно! Позор!)*. Обращаясь к министрам, Пуришкевич призывал: «Если вы верноподданные, если слава России, ее могущество и будущее ее тесно и неразрывно связаны с величием и блеском царского имени, ваш долг — ступайте туда, в царскую ставку, киньтесь в ноги царю и просите позволить раскрыть глаза на грозную действительность (Предо. Родзянко: Еще раз прошу вас не развивать этой темы)*⁹⁸⁴. По цензурным соображениям газеты напечатали речь Пуришкевича в смягченном виде без последнего призыва, которым он закончил свое выступление: «Да не будет Гришка Распутин руководителем русской внутренней общественной мысли».

Речь Пуришкевича вызвала шквал аплодисментов. Ему впервые рукоплескали либералы и левые. Крики «браво!» не смолкали несколько минут. Подобного выражения энтузиазма Государственная дума еще не знала. Поразительно, что самая знаменитая речь Пуришкевича была построена на непроверенных слухах и подтасованных фактах. Он не смог привести никаких доказательств связи высших правительственных лиц с Германией. На это не замедлили указать бывшие соратники Пуришкевича: «Вот какими «проверенными фактами» зарядили человека, приехавшего с фронта, не следившего за внутренней жизнью и крайне легковерного. Милюкову и всяким главарям желтого блока зазорно было играть такими скользкими обличениями, и они в первую голову пустили Пуришкевича, чтобы заглушить впечатление, произведенное на Думу и всех присутствовавших деловым заявлением главы правительства»⁹⁸⁵.

Фракция крайне правых оказалась на грани раскола, шесть депутатов покинули ее ряды в знак солидарности с обличителем темных сил. Лидеры фракции попали в незавидное положение. Они ненавидели Распутина, но вынуждены были встать на защиту распутинцев в правительстве и при дворе, чтобы не допустить падения престижа государственной власти. Н.Е. Марков, выступивший через три дня в качестве фракционного оратора от крайне правых, указывал на непоследовательность своего бывшего коллеги: «Но, господа, вы же десять лет с ним сидите, с Пуришкеви-чем, вы же помните, что именно он говорил всегда о свободе слова, я же не буду вам напоминать, ведь это заявление опровергает его деятельность за 10 лет, его книги, написанные им, его заявления — все насмарку. Правда, тогда он не получал сотен телеграмм, а теперь он получает, но неужели ради этого эффекта надо отказываться от своей политической деятельности, от всей физиономии гражданина мыслящего и верного самому себе»⁹⁸⁶. Пытаясь перевести поток критики в другое русло, Марков обрушился на «мародеров тыла» в лице председателей военно-промышленных комитетов. Но подавляющее большинство депутатов не желало слушать разоблачений, касавшихся либеральных деятелей. Едва Марков начал называть фамилии, его речь была прервана председателем М.В. Родзянко. Председатель Государственной думы вспоминал: «Уходя с трибуны, размахивая бумагами и грозя кулаком, Марков совсем близко приблизился к председательскому месту и произнес почти в упор: «Вы мерзавец, мерзавец, мерзавец»⁹⁸⁷.

Марков подвергся почти единодушному осуждению за оскорбление председателя. Депутаты всех фракций, за исключением трудовиков и социал-демократов, постановили не подавать ему руки; левые же заявили, что к ним данный пункт не относится, так как они вообще никогда не здоровались с лидером Союза русского народа. Газете «Земщина», в одиночку защищавшей вождя обновленцев, оставалось лишь вопрошать: «Скажите, как отнеслись бы в лагере Тушинского вора к Кузьме

Минину, если бы ему пришлось держать там речь и призывать воров к патриотизму?»⁹⁸⁸