Однако посланцы Временного комитета везли текст отречения, набросанный в пути Шульгиным. Свою политическую карьеру он начинал крайне правым, потом перешел к националистам, перед войной в связи с делом Бейлиса окончательно разошелся со своими бывшими соратниками по черносотенному лагерю, а в годы войны вступил в Прогрессивный блок. Он продолжал считать себя монархистом и думал, что отречение Николая II спасет монархию: «Я знал, что в случае отречения... революции как бы не будет. Государь отречется от престола по собственному желанию, власть перейдет к регенту, который назначит новое правительство. ГЪсударственная дума, подчинившаяся указу о роспуске и подхватившая власть только потому, что старые министры разбежались,— передаст эту власть новому правительству. Юридически революции не будет».
Около десяти вечера 1учкова и Шульгина, небритых, в смятом после дороги платье, привели в вагон-гостиную императорского поезда, обитую зеленым шелком. Царь вышел к депутатам, облаченный в серую черкеску. Он сел за маленький четырехугольный столик, 1учков, разместившийся напротив, сбивчиво рассказал, что весь Петроградский гарнизон, не исключая личного царского конвоя, перешел на сторону восставших.
Шульгин вспоминал: «Гучков окончил. Государь ответил. После взволнованных слов А.И. голос его звучал спокойно, просто и точно. Только акцент был немножко чужой — гвардейский:
— Я принял решение отречься от престола... До трех часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына, Алексея... Но к этому времени я переменил решение в пользу брата Михаила... Надеюсь, вы поймете чувства отца...»
Эти слова стали совершенной неожиданностью для посланцев Временного комитета. До сих пор во всех проектах, связанных с отречением, речь шла 6 воцарении Алексея, при котором ввиду его несовершеннолетия назначался регентом великий князь Михаил Александрович. Юного государя нельзя было обвинить в ошибках предшествовавшего царствования. «Прекрасный миф мог бы быть создан вокруг невинного и чистого дитя», говорил Гучков. Но Николая II волновали не политические расчеты, а семейные дела. Шульгин вспоминал: «К этому мы не были готовы. Кажется, А.И. пробовал представить некоторые возражения... Кажется, я просил четверть часа — посоветоваться с Гучковым,,. Но это почему-то не вышло...И мы согласились, если это можно назвать согласием, тут же»1005.
Николай II переписал манифест об отречении: «В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной Думой, признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского». По просьбе 1учкова и Шульгина в тексте манифеста было сделано еще одно добавление: «Заповедуем брату
Нашему править делами государственными в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях...», что должно было обозначать превращение самодержавной монархии в конституционную.
С юридической точки зрения манифест об отречении был сомнительным, так как Николай II не имел права передавать трон кому-либо, кроме своего сына. Император Павел I, установивший четкий порядок наследования престола, особо подчеркивал, что это делается, «дабы Наследник был назначен всегда законом самим». Некоторые современники даже высказывали подозрение, будто Николай II намеренно подписал незаконный акт, чтобы оставить для себя возможность возвращения на престол. На самом деле нет никаких оснований подозревать Николая II в лукавстве. Он остался верен себе вплоть до последней минуты своего царствования. Воспитанный в убеждении, что воля самодержавного монарха есть единственный источник права, он не стал считаться с законом о престолонаследии или даже не вспомнил о его существовании.
Впоследствии лидеры черносотенных союзов утверждали, что царь в Пскове оказался пленником заговорщиков, вырвавших у него отречение. «Явно предательскую роль играли и старшие военачальники армии Алексеев, Рузский, Брусилов, Юрий Данилов, Бонч-Бруевич и другие. Они находились в заговоре против своего законного государя и за спиною своего Верховного Главнокомандующего вели преступные переговоры с государственными изменниками — главарями Прогрессивного блока», — писал Н.Е. Марков и подводил итог: — Пока революции в России делались бомбистами и разрушителями, они неизменно проваливались. Возглавленная же господами в белых перчатках и произведенная во имя спасения Родины, революция сразу получила широкий успех и увлекла за собою и разрушителей, и равнодушных, и охранителей. Всеми оставленный и преданный ближайшими своими сотрудниками, несчастный Пэсударь мог только записать в дневнике роковые слова: «Кругом измена, трусость и обман».
