Далеко не все лидеры черной сотни с достоинством перенесли переход на положение арестантов. А. Блок, обходивший вместе с председателем комиссии Н.К Муравьевым камеры Петропавловской крепости, оставил 1^>асочные зарисовки тюремного быта руководителей монархических организаций: «..Дубровин, всхлипнувший и бросившийся целовать руку Муравьева — потом с рыданием упал на койку (гнусные глаза у старика)». ВX Орлов, создатель железнодорожных черносотенных отделов, позже председатель Отечественного патриотического союза: «Рыдает, шепчет, голоса нет. «Вы победители, я побежденный. Благородство победителей я и взываю»1008. Рад руководителей столичных и провинциальных отделов прошли перед комиссией в качестве свидетелей. Большинство из них спешили засвидетельствовать лояльность новым властям. Например, А.И. Коновницын заявил следователям: «Раз бывший царь отрекся от престола и тем освободил меня от присяги, то я подчиняюсь Временному правительству и всем его распоряжениям».
Но были примеры иного рода. В конце мая или в начале июня был задержан Н.Е. Марков. В качестве депутата Государственной думы он пользовался неприкосновенностью и поэтому содержался под домашним арестом в комнате с видом на Петропавловскую крепость, вероятно, для того, чтобы лучше осознал свое положение. А. Блока поразила сцена допроса черносотенного депутата, который проводила группа кадетов и эсеров: «Щипля бороду и гладя усы, Марков скалит белые зубы. Он говорит все тоном, вплотную подходящим к нахальному. «Дело ихнее там, что они знают». Родичев злобно смеется, смотря на Маркова. Такой атмосферы еще не было, я не заставал»1009. Из стенограммы допроса видно, что Марков не отрекся от своих взглядов и откровенно, даже с некоторой бравадой рассказывал о внутренней жизни Союза русского народа и своих взаимоотношениях с правительством. Вместе с тем Марков, по свидетельству А. Блока, отказался назвать имена партийных сотрудников, боясь их скомпрометировать.
Пока Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства снимала показания с царских министров и лидеров правых организаций, произошло изменение баланса политических сил. Еще до войны правый сановник П.Н. Дурново предсказал печальную судьбу российских либеральных партий: «Лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые». Это пророчество сбылось в первые же месяцы после свержения самодержавия. Временный комитет Государственной думы во главе с MJB. Родзянко, еще в начале марта говоривший от имени всей страны, через несколько дней потерял всякое значение. Пришедшее на смену ему Временное правительство переживало кризис за кризисом. В апреле под давлением Совета рабочих депутатов были вынуждены подать в отставку военный министр А.И. Гучков и министр иностранных дел П.Н. Милюков. Много лет лидеры либеральной оппозиции мечтали о парламентском правительстве, а в результате продержались на министерских постах менее двух месяцев. О Прогрессивном блоке никто не вспоминал, партия октябристов фактически прекратила существование, кадеты после короткого взлета начали терять былую популярность.
Зато стремительно росли ряды левых партий, прежде всего эсеров и меньшевиков. Бывшие бомбисты и подпольщики контролировали советы рабочих и солдатских депутатов, занимали ключевые посты во Временном правительстве. Но их взлет был недолговечным, ибо на смену им шли большевики. Впрочем, летом 1917 г. большевики воспринимались как политические изгои. Большевистских вождей обвиняли в предательских связях с Германией и вызывали на допросы в Чрезвычайную следственную комиссию точно так же, как черносотенцев. Один из следователей комиссии вспоминал допрос В.И. Ленина: «Все стремятся посмотреть на продавца России и хоть вслед ему плюнуть: на большее пороху ни у кого не хватает, да и Ленин-то пока еще многим из нас кажется всего лишь клоуном от революции — Пуришкевичем навыворот»1010.
Что касается самого Пуришкевича, то он продолжал идейную эволюцию, начатую еще до падения самодержавия. Главным для него являлось продолжение войны, и во имя этого бывший черносотенец был готов примириться с новой властью. В марте 1917 г. за подписью Пуришкевича появилась листовка, призывавшая солдат, матросов и рабочих добиться перелома в войне с внешним врагом, ибо «его победа повела бы к возвращению России старого строя и тех людей, которые его поддерживали, вызывая проклятия к себе всех классов русского общества и всех его сословий*1011. Пуришкевича, облаченного в походную форму с орденом Владимира на шее, видели в приемной министра юстиции А.Ф. Керенского. У присутствовавших даже мелькнула мысль, уж не собирается ли бывший черносотенец выхлопотать должность у Временного правительства. Когда Керенский был назначен военным и морским министром, Пуришкевич отправил ему телеграмму с просьбой поручить ему санитарную часть армии, не давая места в кабинете министров, но по собственному признанию, «я не удостоился ответа*.
