Лидер кадетов призывал Михаила Александровича не бояться революционной улицы, в крайнем случае покинуть взбунтовавшуюся столицу и уехать в Москву, откуда можно было вести борьбу за спасение страны и монархии. Шульгин прокомментировал предложения кадетского лидера: «Что значит совет принять престол в эту минуту? Я только что прорезал Петербург. Стотысячный гарнизон был на улицах. Солдаты с винтовками, но без офицеров, шлялись по улицам беспорядочными толпами... А за этой штыковой стихией — кто? — Совет Рабочих Депутатов и «германский штаб — злейшие враги»: социалисты и немцы. Совет принять престол обозначал в эту минуту: На коня! На площадь! Принять престол сейчас — значило во главе верного полка броситься на социалистов и раздавить их пулеметами».
Выслушав все аргументы, Михаил Александрович попросил Родзянко переговорить с ним наедине. По словам Родзянко, великий князь спросил его, может ли Государственная дума гарантировать его личную безопасность. Председатель Думы ответил отрицательно, и Михаил заявил, что отказывается от престола. От имени Михаила был составлен новый манифест, который он подписал в шесть вечера. В манифесте говорилось: «Одушевленный единой со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому и надлежит всенародным голосованием избрать представителей своих в Учредительное Собрание, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского». Таким образом, Михаил был императором менее суток. Династия Романовых началась с Михаила и Михаилом же завершилась. Теоретическая возможность возвращения к монархическому строю сохранялась, так как вопрос передавался на усмотрение будущего Учредительного собрания. Никто и предположить не мог, что Учредительное собрание просуществует еще меньше, чем процарствует Михаил. 3 марта 1917 г. российская монархия прекратила свое существование.
Следующие несколько месяцев запомнились как период двоевластия. Официально власть принадлежала Временному правительству, сформированному в основном из представителей либеральных партий. Однако реальная власть принадлежала Петроградскому совету рабочих депутатов, точнее, его Исполнительному комитету, в который вошли представители левых социалистических партий. Следует заметить, что членов Исполкома никто, в том числе рабочие, не выбирал, более того, на первых порах никто точно не знал их имен (список был неудобен для оглашения, так как состоял в основном из еврейских, польских, латышских и грузинских фамилий). Тем не менее Исполком был хозяином положения и действовал по своему усмотрению. Черносотенные газеты первыми подверглись преследованию после свержения самодержавия и провозглашения демократических свобод. В канун падения самодержавия редактор «Земщины» С.К. Глинка-Я нчевс кий рассуждал: «Все понимают, конечно, что если в борьбе двух начал — самодержавия и парламен-
таризма, — торжество останется за русскими началами, то русское правительство никого преследовать не будет, тогда как в случае торжества жидовского парламентаризма все приверженцы монархии, как это было во Франции, во время первой революции, или в Турции после переворота 1909 — подвергнутся не только лишению службы, но и свободы, а пожалуй, и жизни»1007. Рассуждение оказалось пророческим. В первые дни Февральской революции редактор «Земщины» и его сын были арестованы. Репрессиям подверглось и «Русское знамя». 5 марта 1917 г. Исполком Петроградского совета запретил издание этой черносотенной газеты. И хотя никто не уполномочивал Исполком вводить политическую цензуру, никто не посмел протестовать.
В свою очередь Временное правительство решило тщательно расследовать нарушения законов, допущенные старой властью. Была создана Чрезвычайная следственная комиссия, перед которой предстали царские министры и сановники. Допросы проходили в Зимнем дворце, куда из Петропавловской крепости привозили арестованных. Кроме министров, в крепостных камерах содержались некоторые руководители черносотенных союзов. Преследование за политические убеждения не укладывалось в строгие юридические рамки, но здесь превалировали соображения революционной целесообразности. Как отмечал поэт Александр Блок, привлеченный к работе в комиссии для литературной обработки стенограмм допросов, «я вижу уже, что Чрезвычайная следственная комиссия стоит уже между наковальней закона и молотом истории». Следователи Чрезвычайной комиссии заинтересовались также террористическими актами, но только теми, которые были осуществлены черносотенцами. В поле зрения комиссии попали также факты финансирования крайне правых организаций из секретного фонда министерства внутренних дел, связи крайне правых с охранными отделениями, антисемитская пропаганда ит.д.
