Монархисты не имели навыка подпольной работы. Они пытались использовать опыт своих идейных противников, по их словам, схема организации «была масонского образца, пятками, так что члены различных пятков не знали друг друга». Многие члены организации жили в гостиницах по чужим паспортам (Пуриш-кевич в виде шутки выправил себе фальшивый паспорт на фамилию... Евреинов). Однако вся конспирация разбивалась об обычную для черносотенцев недисциплинированность и безалаберность. К тому же в организацию без разбору вербовались юнцы с неустойчивой психикой, один из которых — семнадцатилетний прапорщик Е.В. Зелинский вызвал доверие Пуришкевича хвастливыми россказнями о том, как он якобы в одиночку убил семнадцать красногвардейцев. На второй день своего пребывания в организации прапорщик по собственной неосторожности провалился и тут же выдал и всю организацию, и все ее планы, прибавив, что Пуришкевич предлагал ему «взять на себя миссию убить Ленина и Троцкого, за что обещал деньги, 10 тыс рублей».
Пуришкевич был арестован и препровожден в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, где когда-то сидел его предок декабрист АО. Корнилович. Свою тюремную жизнь Пуришкевич описал в нецензурных виршах:
Всех здесь партий всех оттенков; Петропавловских застенков Да, скажу, е... м...
Только мертвым избежать.
Все тут были, все тут будут,
Про политику забудут,
Наложили всем замки На уста большевики!
Судебный процесс над Пуришкевичем и его сторонниками, состоявшийся в конце декабря 1917 — начале января 1918 г., почти не имел аналогов в анналах советской юстиции. То был краткий период между практически бескровным переворотом и началом массового террора. Большевики уверяли, что тюрьмы являются пережитком старого строя, что в социалистическом государстве не будет ни преступлений, ни преступников. Новая власть старалась доказать, что революционный суд не имеет ничего общего с самосудом толпы. Приблизительно в одно время с Пуришкевичем была арестована почти вся верхушка партии кадетов. Двух кадетских лидеров, Ф.Ф. Кокошкина и А.И. Шингарева, матросы зверски забили в тюремной больнице, после чего власти поспешили освободить ПД Долгорукова и Ф.И. Родиче-ва, а над С.В. Паниной был устроен быстрый суд, завершившийся удивительно мягким условным приговором. Процесс монархистов также должен был подчеркнуть справедливость и милосердие революционных порядков. Петроградский революционный трибунал судил Пуришкевича с соблюдением всех правовых гарантий. Заседания были открытыми, подсудимого защищали звезды дореволюционной адвокатуры Н.С. Таганцев и О.О. Грузенберг. Как известно, Грузенберг противостоял черносотенцам во время суда над Менделем Бейлисом, однако взялся за защиту членов антибольшевистской организации из принципиальных соображений.
Обвинителем на процессе был ДЗ. Мануильский, произнесший громовую речь: «Нити отсюда ведут туда, к Тихому Дону, к творцам гражданской войны там, и, судя Пуришкевича с компанией, вы также выносите приговор генералам, создавшим русскую контрреволюционную Вандею»1016. В Музее революции сохранился конспект речи перед трибуналом, написанный рукой Пуришкевича. Свою защиту Пуришкевич построил на тезисе о том, что абсурдно обвинять в заговоре людей, пытавшихся свергнуть власть большевиков, поскольку именно большевики захватили власть в результате заговора. Пуришкевич не отказывался от своих монархических взглядов, но подчеркивал, что является «увы, сейчас лишь идеологом монархизма», так как не видит никого достойного российской короны: «Кого ? Николая II? Больного наследника и регентство Александры Федоровны, женщины, имени которой я спокойно слышать не могу? Михаила Александровича, открыто сказавшего, что он ждет воли Учредительного собрания? Кого? Кого? Скажите мне, граждане судьи, ибо я никого не знаю».
Бывший вождь черносотенцев провозгласил здравицу социалистам и анархистам, занявшим во время войны патриотическую позицию: «Слава им, слава Плеханову, Кропоткину, Бурцеву, кристальному Церетели, Дейчу, Брешковской и сотне врагов моих, живших тем же, чем жив я, — любовью к России». По другую сторону он поставил большевиков, чей вождь прюехал через Германию в пломбированном вагоне. Он бросил в лицо большевистским судьям: «Вы правите террюрюм над Петр(оградом), над Москвой, над 5-6 другими пунктами в России, но не над Россией. Вы не правительство, не власть, вы партия дорвавшихся до власти, а властью, а правительством будет только то, что создаст и поставит Учр(едительное) собрание, и всякая попытка ниспровергнуть эту власть, которую поставит Учр(едительное) собрание от имени всей России, такая попытка была бы государственным) преступлением и заслужила бы жесточайшей кары»1017.
