Вопрос об освобождении Николая И, как подчеркивал Марков, начал обсуждаться только с сентября 1917 г., когда царскую семью по распоряжению А.Ф. Керенского отправили в Тобольск Однако в деле спасения царя монархисты проявили полнейшую несостоятельность. Разработанный Марковым план бегства императорской семьи был полуфантастическим. Нашелся шкипер дальнего плавания, который должен был войти со своей шхуной в устье Оби, в условленном месте взять на борт императорскую семью и по Ледовитому океану вывезти ее в Европу. С реализацией плана дело обстояло еще хуже. К тому же Марков вновь столкнулся с проклятым для монархистов распутинским влиянием. Григория Распутина давно уже не было в живых, но распутинский кружок во главе с фрейлиной Анной Вырубовой продолжал существовать и по-прежнему пользовался безграничным доверием императрицы. Давая объяснения следователю НА Соколову, автору книги о гибели царской семьи, Марков вспоминал: «...мне из кружка Вырубовой было дано понять, что мы совершенно напрасно пытаемся установить связи с царской семьей посылкой наших людей; что там на месте работают люди Вырубовой; что мы напрасно путаемся в это дело...* В Тюмени у распутинцев был свой представитель — некий Б.Н. Соловьев, женатый на дочери Г.Е. Распутина. Посланный Марковым корнет НЛ. Седов попал под влияние распутинского зятя, обстановки на месте не разведал и в итоге утерял связь с организацией. Для его розыска пришлось послать второго человека — корнета С. Маркова, пасынка известного черносотенными взглядами ялтинского градоначальника ИА Думбадзе. Но он также ничего не сделал и даже не добрался до Тобольска.
Впоследствии, уже в эмиграции, между Марковым-«маленьким» (корнетом) и Марковым-«большим» развернулась острая полемика. Корнет С. Марков написал книгу «Покинутая царская семья*, в которой обвинял своего однофамильца в том, что он ввел в заблуждение императрицу Александру Федоровну, уверяя ее через доверенных посредников, что монархическая организация очень сильна и «сможет совершить в Петербурге переворот, освободить государя и восстановить его на престоле, а в случае его отказа обеспечить трон наследнику». Марков-*болыной» и его сторонники, напротив, утверждали, что вовсе не они, а Марков-«маленький», распутинский зять Соловьев и прочие авантюрные личности врали им и царице, что вокруг Тобольска якобы собраны целые кавалерийские полки, ждущие сигнала, чтобы в любую минуту спасти августейшую семью. Сейчас уже невозможно точно установить, кто был прав в этом споре, но параллели напрашиваются сами собой. Когда Николай II царствовал, его убеждали в том, что черносотенные союзы спасут монархию. Когда он отрекся и был лишен свободы передвижения, его продолжали вводить в заблуждение сообщениями о верных монархистах, готовых спасти и его, и монархию.
Между прочим, Н.Е. Марков сам поведал о том, чего стоили высокопоставленные монархисты. Присягавшие отдать жизни за царя, они не захотели дать даже денег для его спасения. Бывший лидер черносотенцев с горечью вспоминал: «Зубы скрипят от бешенства, когда вспоминаешь эти неизбывные поиски помощи своему Государю, эти просьбы подачек — Царя ради, эти наглые лица недавних царских блюдолизов, всем благосостоянием, всем существованием своим исключительно обязанных Царской власти и так подло ей изменивших. Не могу забыть их гнусных сцен, когда титулованные и сановные предатели со смаком лягали ослиными копытами лик поверженного царственного Льва... Целые месяцы уходили, пока удавалось наскрести сколько-нибудь заметную сумму, но и эти небольшие суммы собирались отнюдь не среди богатых, не среди купцов 1-й гильдии, не среди владельцев фабрик, не среди русской аристократии. Иные звездоносные «монархисты» не только ничего не давали на дело спасения своего законного Государя, но даже отказывались меня видеть из боязни общением с подпольным деятелем скомпрометировать свою репутацию. Когда летом и осенью 1918 года я видел на улицах многих из этих черствых и неблагодарных себялюбцев, стадами гонимых в Кресты и Дерябинку, когда я каждый день слышал о расстрелах то того, то другого, когда я читал большевистские декреты о вскрытии и уплотнении богатых квартир, я не ужасался, я не жалел, злорадствовал и говорил: «По делам горе и мука!»1023
При большевиках условия содержания царской семьи значительно ужесточились, а весной 1918 г. Николая вместе с женой и детьми увезли в Екатеринбург. Дом Ипатьева, где поселили царскую семью, тщательно охранялся, и всякие контакты с пленниками были затруднены. Н.Е. Марков сообщал, что в конце концов ему удалось окольными путями направить в Екатеринбург восемнадцать офицеров, но сам же признавал: «Попытка эта, конечно, не была надлежаще оборудована, и шансов на успех было мало». Драматическую ноту во всю историю вносит то обстоятельство, что преувеличенные слухи о монархическом заговоре ускорили кровавую развязку.
