По-иному отнеслась к маневрам самодержавия Русская монархическая партия, которая начала складываться вокруг редакции «Московских ведомостей». Ее основатель Владимир Андреевич Грингмут происходил из семьи обрусевших немцев, При роздении его нарекли именем Карл Амалия. Он получил прекрасное домашнее образование, слушал лекции в Московском, Берлинском и Лейпцигском университетах, но курса нигде не закончил. Грингмут довольно поздно принял российское подданство и вступил в лоно православной церкви. С пылом новообращенного он стал проповедовать превосходство исконно русских традиций. К этому времени Грингмут уже имел покровителя в лице признанного глашатая реакции М.Н. Каткова и преподавал в катковском лицее, оплоте классического образования. В стенах лицея он прошел путь от младшего тьюторского помощника до директора. В добавление к этому полосы «Московских ведомостей» заполнялись рассуждениями Грингмута о греческих трагедиях, новостях египтологии и необходимости расширить преподавание классических языков, — единственном способе вышколить умы необузданной молодежи.
На Грингмута стали смотреть как на самого достойного из «птенцов гнезда Каткова», и через несколько лет после смерти влиятельного покровителя ему предложили встать у руля флагмана консервативной прессы. На посту редактора-издателя «Московских ведомостей* он заслужил полное доверие охранителей. С марта 1905 г. Грингмут поместил ряд статей о необходимости объединения монархистов. В следующем месяце при редакции «Московских ведомостей» открылось Центральное бюро Монархической партии и начался прием членов. За 10 дней в партию вступили 38 человек, в том числе граф Н.Ф. Дйден, барон Г.Г. Розен и князь ДН. Долгоруков. Интересно, что в семье князя разные поколения исповедовали разные политические взгляды. Его сыновья Павел и Петр стали видными деятелями конституционно-демократической партии.
На страницах «Московских ведомостей» были изложены задачи партии. Монархисты признавали, что Россия нуждается во внутренних реформах. Однако эти реформы не смогут принести благих плодов, «коль скоро они будут производиться под натиском теперешнего революционного движения». Монархисты обещали царю полное содействие, если он решится на применение диктаторских мер. «Когда Верховная Власть восторжествует над внутренней смутой и доведет войну с внешними врагами до желанного славного конца, — тогда лишь настанет время для основательных зрелообдуманных государственных реформ»165. Монархическая партия не просто предполагала забыть о реформах до полного водворения порядка. Ее сторонники открыто заявляли о том, что в будущем не предвидится никаких значительных перемен. Ведь реформы должны были свестись к «еще большему укреплению неограниченной самодержавной Власти на Руси», «возвеличению единой Православной церкви», развитию «русской национальной идеи».
Пэворя о Союзе русских людей, Грингмут подчеркивал, что, сочувствуя общему направлению союза, Монархическая партия расходится с ним относительно оценки рескрипта 18 февраля. С точки зрения Монархической партии, ни о каком привлечении выборных лиц не могло быть и речи. Этот вопрос не был единственным, по которому Монархическая партия заняла правый фланг крайне правых. Сплошные неудачи в Маньчжурии заставили некоторых приверженцев самодержавия понять, что эта «маленькая победоносная война», задуманная для обуздания революции, грозит обернуться гибелью царской монархии. Сразу после Мукденского сражения В.П. Мещерский в своем «Гражданине» заявил: «Я понял, что, преклоняясь перед этим роком, мы должны в гордой любви к своему отечеству почерпнуть героическую силу, громко и перед целым миром исповедовать свое поражение, свое бессилие этой исторической минуты и с большим подъемом духа, чем после победы, принять от Бога долг и подчиниться движимым условиям мира»166.
Предложение прекратить огонь в Маньчжурии было встречено в штыки в Москве. «Московские ведомости» заклеймили правого публициста как японского приспешника и дали совет довести войну до победы. В.П. Мещерскому, до сих пор привыкшему доносить на других, оставалось только призвать в свидетели небеса: «Еще Промысел Божий не решил, чей совет вреден и чей совет полезен России»167.
