Черносотенцы пытались представить итоги выборов как большой успех. «Русское знамя» разъясняло своим читателям: «Не поражение, а блистательную победу принесли нам выборы во вторую Думу. В Думе будут наши депутаты — они мозоль на глазу у красных; их пока мало, но вспомним, как зародился наш Союз, много ли было в нем членов в грозный для России год и сколько их теперь»478. Но уже 23 февраля 1907 г. — через три дня после открытия Думы — «Русское знамя» писало: «Правительство сейчас же должно решить, возможно ли работать с такой Думой, где 3/4 ее революционеры...»479
Правое крыло Думы внесло ряд предложений, направленных на обуздание революционного движения. По инициативе черносотенцев был поднят вопрос об осуждении политических убийств. Ввиду своей малочисленности правая группа не ставила целью конструктивную деятельность в стенах Таврического дворца. Оказавшись в Думе в заведомом меньшинстве, правые депутаты могли обратить на себя внимание только громкими выходками. Это была стихия Пуришкевича. Он открыто заявлял, что ненавидит революцию и ее пособников из числа левых депутатов. Указывая на стену, Пуришкевич с гордостью провозглашал: «Правее меня только стена*. Он с гордостью говорил, что был первым депутатом, насильно удаленным из зала заседания Думы. Его удалили за оскорбление председателя Думы. В ответ Пуришкевич заявил: «Исключению буду рад, ибо только тогда душевно отдыхаю, когда не в Думе*.
Черносотенный депутат был выдающимся оратором. Он всегда владел вниманием слушателей, не смущаясь ехидными репликами и замечаниями. Внимательные наблюдатели догадывались, что за маской скандалиста скрывается изворотливый политик Секретарь II Государственной думы кадет М.В. Челноков писал о типичной картине заседаний: «На кафедре беснуется Пуришкевич. Он говорит очень недурно, бойко, нахально, острит и вызывает гомерический хохот аудитории». Но М.В. Челноков уже понял, что за Пуришкевичем-шутом скрывается холодный и безжалостный политик: «Вообще Пуришкевич человек опасный, вовсе не такая ничтожная величина, как принято думать»480. Пуришкевич словно поставил перед собой задачу спровоцировать коллег на резкие реплики и выступления, которые должны были убедить правительство в невозможности конструктивной работы с Думой. Он был неистощим на хулиганские выходки. 1 мая Пуришкевич явился в Думу с красной гвоздикой, засунутой... в ширинку брюк
Когда был поднят вопрос о тяжелом положении политических заключенных, Пуришкевич заявил: вполне естественно, что условия у заключенных должны быть более тяжелыми, чем, например, у лиц, не заключенных в тюрьму по ошибке — при этом он широким жестом показал на левую часть зала. В противовес этому запросу правые депутаты потребовали осудить политические убийства. Стенограмма заседания донесла отзвук борьбы, которая развернулась по этому поводу. Взошедший на трибуну Пуришкевич взволнованно сообщил: «Я получил телеграмму из Златоуста с известием о том, что там убит председатель Союза русского народа (смех слева). Семья осталась без куска хлеба (смех слева. 1Ъ-лоса правых: «Смейтесь! Стыдно, стыдно!»)... К каким бы партиям мы ни принадлежали, ГЬсударственная дума, как высшее законодательное учреждение, не смеет откладывать рассмотрение подобного рода вопросов (шум)». Председатель: «Я призываю вас к порядку». Пуришкевич: «Я призываю к порядку Думу»481. Впоследствии Пуришкевич отдал долг памяти всем погибшим в борьбе с революцией. Он издал «Книгу русской скорби», в которую были включены сведения о высокопоставленных чиновниках и рядовых полицейских, павших от рук террористов.
Пуришкевич часто выступал по аграрному вопросу. Подобно всем собратьям-помещикам по правому лагерю, он доказывал, что конфискация дворянских поместий практически ничего не даст крестьянам, так как понизит культуру земледелия, уничтожит хлебный экспорт и лишит твердого заработка наемных сельскохозяйственных рабочих. Он предсказал, что нарушение принципа частной собственности в отношении дворянского землевладения неизбежно будет перенесено на другие сословия. Пуришкевич предупреждал крестьянских депутатов, что программы революционных партий предусматривают коренную ломку всего быта деревни, хотя по тактическим соображениям революционеры не акцентируют внимания на этих вопросах. Обращаясь к Думе, Пуришкевич говорил: «Пора забыть Пугачева и Стеньку Разина, мысли о которых многие лелеют в своей груди... наша задача — не мутить народ, не совращать массы, этого большого ребенка, которому кинули кусок, говоря: вот тебе дадут землю, а не получишь — иди режь и грабь»482.
