Упав на спину в нескольких футах от нее, я все еще удивлялся. Я понятия не имел, как она меня одолела, поэтому я приподнялся на локтях и смотрел на нее. У нее все выглядело так легко, так непринужденно. Я почувствовал бы себя круглым дураком, если бы не вид Рейчиса, который в нескольких ярдах от меня стоял на задних лапах и неуклюже подражал движениям Фериус. Когда он заметил, что я на него смотрю, то опустился на все четыре лапы, а его мех встал дыбом и окрасился в черный цвет с кроваво-красным отливом.
– Что? Что? Я ничего не делал. Только скажи об этом кому-нибудь, и я…
– Кому я скажу? – спросил я. Рейчис удивительно тщеславен, учитывая, что иногда ему нравится держать за щеками кусочки кроличьего мяса на тот случай, если он вдруг проголодается. – Лучше сядь, а то снова порозовеешь.
Он встревоженно посмотрел на свою шкурку, а потом усмехнулся, явно довольный ее грозным окрасом.
– Ну что, малыш? – спросила Фериус. – Теперь ты мне веришь?
Я поднялся на ноги и кивнул. Не было никаких сомнений, что ее танцы могут пригодиться в драке, а это значило, что этим умением мне нужно будет овладеть.
Фериус остановилась и бросила на меня странный взгляд.
– Ты все еще не понял.
– То есть как? Я не…
– Нельзя научиться танцевать, пока не научишься находить в танце радость.
Радость. И какую радость прикажете мне находить в приграничье, где моя жизнь все время висит на волоске? Все когда-то родное, близкое и знакомое было от меня в сотнях миль. Что на этой суровой границе, что среди своего народа – я везде чужак. Я один и, наверно, буду один всю свою жизнь.
Фериус жестом пригласила меня присоединяться. Я послушался и снова закружился в танце.
– Келлен, слушай меня.
Я кивнул.
– Это не драка. Тут не надо прилагать усилия и все контролировать, как в этой вашей магии. Не надо ничего искать. Танец сам найдет тебя.
– Как?
– Просто откройся танцу. Я не твой противник, я не твоя девушка, можешь даже перестать видеть во мне женщину.
– Нет?
– Неа. Я просто другой человек, который свободно движется в теплом воздухе ночи, – она чуть отклонилась назад. – Посмотри на небо.
Я запрокинул голову и посмотрел на звезды. В моем родном городе, где фонари бросают на все тусклый свет, их и вполовину так не разглядишь, но здесь небо было словно в футе надо мной, как будто я мог дотянуться и дотронуться до нее пальцем.
– Эта пустыня, – сказала Фериус. – Здесь и сейчас. Это самое прекрасное место на земле, правда?
Да. Не знаю, как или почему, но я в жизни своей не видел ничего более прекрасного. А ведь это была далеко не первая ночь в приграничье. Но сегодня все было иначе. Я не мог оторваться от этих звезд. Они словно бы двигались, вращались надо мной, танцевали, убаюкивая меня.
– Ты не Келлен, сын Ке-Хеопса, – сказала Фериус. – Ты не изгой из джен-теп. Ты – вольная душа, и никакие цепи тебя не сковывают.
Я почти не слышал ее слов, но их смысл все равно до меня дошел. Я уже давно так себя не чувствовал. Самое близкое ощущение, которое удалось вспомнить, – момент, когда придумал идеальное заклинание, удерживаешь его в неподвижности, пока слова не слетели с твоих губ, и в эту же секунду творишь его.
– По-моему, я готов танцевать, – сказал я. Но когда я снова взглянул на Фериус, то обнаружил, что пейзаж вокруг нас движется. Мы танцевали – и, похоже, давно.
Очень медленно Фериус позволила нам остановиться.
– На этом заканчивается урок, – сказала она второй раз за ночь.
– Но мы только начали. Я только-только почувствовал…
Фериус отпустила мою руку и указала на костерок.
– Смотри.
Огонь почти угас, дрова превратились в пепел. Рейчис свернулся клубком и спал рядом, его шкурка была тускло-коричневая под цвет земли.
– Сколько времени?
– Немало, – сказала Фериус. – Но теперь нужно остановиться. Пора отпустить танец.
– Почему?
– Потому что там, в городе, с хорошими людьми происходят скверные вещи, и даже тем из нас, кто следует по пути Полевой Ромашки, иногда приходится путешествовать во тьме.
Я понятия не имел, который был час, когда мы вернулись, но тут же рухнул в постель, даже не раздевшись. Один блаженный час я спал мертвецким сном и проснулся от колющей боли в левом глазу, а с ней пришли ужасные видения, от которых я потянулся за своими порошками. К счастью, Рейчис укусил меня, прежде чем я до них добрался.
– Проснись, Келлен, – протрещал он. – Ты… как это называется, когда человек пытается сотворить заклинание во сне? Снотворение?
– Не знаю, – сказал я, прижимая руку к левому глазу. О предки, как же больно. Вдруг я почувствовал новую боль, на этот раз в другой руке, на которой появились следы зубов белкокота. – Какого?…
Рейчис посмотрел на меня.
– Я подумал, что, может, если я тебя укушу, ты забудешь про боль в глазу. Помогло?
Я покачал головой, вылез из постели и потащился к двери. Куда бы я ни смотрел, я видел кровь, а прожилки в настенных деревянных панелях словно корчились и свивались, пытаясь когтями продрать себе путь наружу.
– Куда ты? – спросил Рейчис.
– На улицу, – я едва мог говорить. – Нужно на улицу.
